Жизнь длиной в 100 лет

22 марта 2016

Тайна судьбы человека скрыта от его духовного взора. Одни умирают молодыми, другие – в старческих сединах. Но редким людям посылается жребий жить на земле более века, на границе жизни и смерти подвести итоги пребывания в этом мире и почувствовать вкус вечности. Увидеть сны о рае и считать себя недостойным жить в его золотых хоромах.

4 апреля Марии Филипповне Кабановой, жившей в деревне Галкино Балахнинского района Нижегородской области, исполнилось бы 104 года. И 101 год она прожила на земле, сохраняя память не только о событиях своей жизни, но и о вечности, о Боге. Мы встретились с ней за год до ее смерти и были поражены старческой мудростью и младенческой чистотой этой женщины, в душе которой отразилась вся глубина и цельность, святость русской души.

В ее рассказах, как в кадрах кинопленки, проплывали эпохальные события ХХ века, вызвавшие тектонические сдвиги в истории человечества. Они оставляли вмятины и выбоины в судьбе женщины – в натруженных мозолях, в бессонных ночах, в голодных буднях, в ранениях и смертях близких. Но только не горечь и тоску. Слушая ее воспоминания о прошлом, в котором бед и печалей было так много, что хватило бы не на одну человеческую жизнь, мы поражались ее светлой радости и доброму юмору. И чувствовали, что это и есть мудрость и святость, истоки которой – в любви к окружающим людям и к Богу. Глядя на эту маленькую и худенькую женщину, напоминавшую своим видом «живые мощи» из тургеневского рассказа, мы понимали, откуда появлялись на русских просторах те праведники, без которых, как гласит известная поговорка, «не стоит село».

«Теть Маш, выручай!»

Мария Филипповна родилась в 1912 году в селе Ужово Починковского уезда Нижегородской губернии. В большой, патриархальной крестьянской семье воспитывалось восемь детей. Хозяйство было большое, кроме разведения домашней скотины и садово-огородного дела отец семейства занимался лесным промыслом, заготавливая деревья из семейного выдела, находившегося в соседнем лесу. Когда умерла мама, маленькой Маше был всего год. Детей продолжал воспитывать отец, которому помогала бабушка. Пока он был жив, семья имела достаток. Младшую Машу отец любил больше всех детей. Когда однажды во время катания на санках ей сломали ногу, он снял ей квартиру в Починках, чтобы ее не держали в больничном бараке. Но почему-то не озаботился ее образованием, и девочка выросла неграмотной, не умела читать и писать, и даже в паспорте в графе «подпись» у нее всю жизнь стоял прочерк.

Маше было 12 лет, когда умерла бабушка, а вскоре и отец. Смерть его была неожиданной. Он начал вырубать свой лесной выдел, чтобы пришедшим к власти большевикам не досталась собственность семьи. Во время этих работ у него случился сердечный приступ, и он умер. Машу забрала в Нижний Новгород старшая сестра. Около пяти лет она прожила в городе, помогая сестре работать на огородах, где среди прочих овощей они выращивали огурцы. В 17 лет девушка вышла замуж и вернулась в Починки. Из четверых детей, которых она родила в последующие годы, двое умерли рано. Дочка – почти сразу после рождения, а сын – в годовалом возрасте. Его уронили в детском садике с лошади, и он сильно ударился головой. В детских садах, устроенных в советские годы при колхозах, ребятишек возили на лошадях из дома и обратно. Последнего ребенка Мария Филипповна родила уже после войны — в 1952 году, причем от второго мужа. С первым они разошлись, и он после войны уехал на Украину. Но когда он получил на войне ранение, она ездила ухаживать за ним в госпиталь в Ташкент.

В предвоенные годы жизнь в русской деревне была голодная, жители в поисках пропитания собирали на полях колоски, оставшиеся после жатвы. За это Марию Филипповну, когда ей было 25 лет, однажды посадили в тюрьму, и ее семилетний сын остался дома один на целый месяц. Его навещала бабушка, жившая в соседней деревне в трех километрах. «Мы жили очень бедно, – вспоминала Мария Филипповна. – И при этом постоянно в колхозе работали, не переставая. Каждому работнику отводился бык, чтобы на нем пахать в поле, потому что лошадей не было. И так всю посевную с быком – весь день сажали и поливали посадки. А после этой работы за быком нужно было еще и ухаживать. Также пасли овец по очереди. Их выращивали для того, чтобы подкармливать хоть как-то колхозную молодежь».

А потом началась война. И стали к Марии Филипповне обращаться за помощью все, кто уходил на фронт, чтобы она связала им теплые носки и варежки. Потому что знали, что она быстрее всех в деревне прядет и вяжет. «Я ведь на фронте возьму винтовку в руки, а она и пристынет, так что скорее вяжи, теть Маш», – говорили ей новобранцы. Часто приходил к ней председатель колхоза и просил за тех, у кого не было родителей, таких же сирот, как и она сама: «Теть Маш, выручай! Завтра на войну». И она помогала всем просящим безвозмездно – целую ночь сидела на печке, сначала пряла шерсть, а потом вязала носки и варежки. «Выручала-то солдатиков, а как же, – вспоминала она. – Другие односельчане отдыхают да гуляют, а я сижу и работаю до утра».

Пенсия по старости

За эти добрые дела Марии Филипповне было вручено много медалей. Однако когда дело дошло до пенсии, ей начислили обыкновенную по старости. Как выяснилось, у нее оказался не выработан стаж, поскольку ей пришлось заниматься воспитанием внучки с младенчества до 8 лет. Пенсия по нынешним меркам была копеечная – была 7600 рублей, после 100-летия увеличили до 8200 рублей. Однако женщина ни на что не жаловалась. «Мне хорошо, всего хватает, – говорила она без обид. – У нас в деревне все есть, не сравнить с тем, как после войны жили голодно – кусок сахара на четверых делили. Вот только пожить еще хочется, не хочется умирать». И, кстати, она очень любила петь частушки и почти до самой смерти играла на балалайке.

В Балахнинском районе, в деревне Галкино, Мария Филипповна жила почти полвека – семья переехала сюда после войны, когда поблизости начали строить ГЭС. Все ее дети, к сожалению, умерли. Но живы три внука, три правнука и один праправнук. До 95 лет она сама возилась в огороде, вела хозяйство, полностью себя обслуживала. Но ближе к столетию здоровье стало сдавать. И хотя жила она одна, ее каждый день утром и вечером навещали внуки. Приезжали из Заволжья, что в 10 километрах от деревни, топили печь, готовили еду, поскольку видела бабушка уже очень плохо. Но она была не единственным долгожителем в роду – ее бабушка умерла в возрасте 90 с лишним лет, а старшая сестра в 95 лет. Так что секреты долголетия нашим предкам были известны гораздо лучше и без научно-технических достижений.

Дом плетневый или золотой?

Возможно, один из этих секретов – вера в Бога. «Разве мы можем узнать, сколько лет нам дали жить на земле? – говорила Мария Филипповна. – Только Бог знает, сколько Он нам дает. Это самое большое дело – на Господа Бога надеяться. Я всегда просила Бога, чтобы Он помогал мне в жизни. И Он помогал, ведь я никого не обижала, всем помогала, всю жизнь работала».

Отец ее был очень верующим человеком, служил старостой в церкви. В семье строго соблюдали посты, уклад жизни был суровым, аскетичным. Но с появлением своей семьи ходить в церковь ей доводилось нечасто, разве что изредка на обедню – времени не было, все работала в поле да пряла-вязала. Однако к Пасхе готовились дружно всем миром, по очереди ходили убираться в домах. И хотя большевики не запрещали деревенским жителям посещать церковь, но местного священника еще до войны арестовали и увезли куда-то, так что больше его никто не видел – погиб он, как говорили позже.

Однажды, уже на склоне лет, приснился Марии Филипповне один родственник и сказал, что плохо они живут на том свете. И показал он ей дома, где они живут, – плохие, плетнем покрытые. «Кто в Бога не веровал – все в таких домах там живут, – уверяла она. – А кто веровал в Бога – в золотых домах, так что не вышел бы ни за что из такого дома. А кто меня водил по этим золотым домам, сказать не могу, не знаю эту Женщину. Она мне говорила: «Вот, гляди, как здесь все устроено». Там все по-божественному устроено, и попасть туда трудно, не каждого допустят. Я все время Господа Бога не забываю. Но в рай едва ли попаду, в золотом доме вряд ли буду жить – аборты делала. Уж какой дом на том свете дадут – плетневый или золотой, там и буду жить».

Приснилась как-то Марии Филипповне соседка по деревне. Таскает она там, на том свете, камни в лукошке на спине. «Ты что, миленькая, камни-то таскаешь на спине тяжелые?» – спросила у нее соседка. А та отвечает: «Заработалась я, теть Маш, приходится таскать. Это Бог меня наказал, потому что я столько абортов сделала! И сколько буду таскать эти камни, неизвестно. Уж измоталась вся, а таскать приходится, Господь заставил. Что заставит делать Господь, то и будешь делать».

«Вы думаете, Бога нет? – говорила Мария Филипповна. – Бог есть на свете! Все-таки бойтесь Его. Помните Его заветы. Если будете их нарушать, когда-нибудь, где-нибудь попадетесь. С молитвой жить-то легче. Сотворил молитву Господу Иисусу, Богородице, лег – и уснешь спокойно. Была бы я грамотная – больше молитв бы знала».

А еще она часто говорила своим внукам: если радуга есть на небе, то, значит, конца света пока не будет. Потому что в Библии сам Бог назвал радугу знамением завета между собой и человеком, знаком новых, мирных отношений после всемирного потопа. И слушая такие речи Марии Филипповны, мы ощущали уверенность в том, что, пока живут такие люди рядом с нами, на безграничных русских просторах, конца света точно не будет.

Наталья Осипова

Благодарим
за помощь: