Помнить предков до последнего колена

7 мая 2016

Когда-то в большой, на 70 процентов крестьянской Российской империи, несмотря на отсутствие компьютеров и самолетов, люди знали своих предков до седьмого колена. Не последнюю роль в этом знании играли метрические книги, хранившиеся в церковно-приходских архивах на протяжении столетий, куда всегда можно было заглянуть любопытствующему. В ХХ веке, как известно, все изменилось: нередко граждане Советского Союза вычеркивали своих «классово чуждых» родственников не только из анкет, но и из собственной души. Потому что иногда даже легкая тень из иного мира могла привести живущего к концу в мире этом. Поэтому поговорка об Иванах, родства не помнящих, – это как родовая травма русского народа.

Но были и такие люди в советском обществе, которым на протяжении десятилетий удавалось сохранять родовые традиции и семейный кодекс чести. Об этом нам рассказал известный нижегородский экономист и преподаватель Юрий Покровский – наследник князей Мамлеевых, дворян Кузьминых и священников Покровских.

Представители родовой знати

«На одну восьмую часть я принадлежу к княжескому роду Мамлеевых, возможно, восходящему к Чингизидам, появившимся на территории Руси в конце XIV века,говорит Юрий Покровский. – Известно, что Российское государство сложила родовая знать. Цвет родовой знати представляли собой Рюриковичи, Чингизиды, Гедиминовичи. Даже Романовых, последнюю царскую династию, до XVIII века считали слишком молодым родом, чтобы отнести к родовой знати».

Как сообщается в разных исторических документах, первоначальной ставкой князей Мамлеевых был город Темников. Об их присутствии до сих пор напоминают села на юге нынешней Нижегородской области – Большое и Малое Мамлеево, Мамлейка. Видимо, еще до Петра им принадлежали эти земли – Сосновский, Большеболдинский, Починковский, Лукояновский районы и часть Мордовии. Представители рода Мамлеевых с 1712 года жили в Чембарском уезде Пензенской губернии. Их, лишив наследственных земель, сослал туда Петр I за то, что они приняли в штыки его новшества. Тогда это была пограничная застава, и Мамлеевы фактически стали служить в погранвойсках, защищая от вражеских набегов и свои семьи. Это была суровая действительность – или ты защищаешься, или тебя сметут. В 1785 году Екатерина II провела амнистию, чтобы заручиться поддержкой родовой знати, которую подверг опале Петр. Она пожаловала Мамлеевым, проживавшим в Чембарском уезде, княжеское достоинство, но при условии, если они примут православие. Постепенно границы государства продвинулись на восток, и Мамлеевы из пограничников стали конезаводчиками.

«Один из моих прапрадедов Алей Мамлеев, крестившись, стал Ильей, – вспоминает Юрий Покровский. – Его внук Андрей Ильич после военной службы выбрал стезю лесничего в Чембарском уезде. Он женился на Елизавете Александровне Норовой из московских дворян. У них была всего лишь одна дочь Александра, моя прабабушка».

В юности Александра Андреевна училась в Санкт-Петербурге в институте благородных девиц. Впоследствии с подругами из института – графиней Строгановой и матерью Михаила Тухачевского – она поддерживала дружбу всю жизнь. Осенью 1917 года, после большевистской революции, графиня Строганова приезжала в Чембар с сундучком, в котором были фамильные драгоценности, которые они с Александрой Андреевной закопали в саду. Женщинам было под 60 лет, они закапывали драгоценности всю ночь, с керосиновыми лампами. Но когда в 1920 году Строганова, решив уехать за границу, приехала за ними – клад не нашли. Или потеряли место, или кто-то обнаружил его раньше.

«Прабабушке было ужасно неудобно перед Строгановой, это оказалась одна из самых больших неприятностей в ее жизни, – вспоминает Юрий Покровский. – Дело в том, что представители знати, аристократии были людьми исключительной честности, поэтому любой шулер мог обвести их вокруг пальца. Их честность проецировалась буквально на все. Конечно, Строганова не подозревала ее в нечестности, но Александра Андреевна тяжело переживала, что не сберегла фамильные драгоценности графини. Прабабушка умерла в 1945 году в возрасте 82 лет. В Чембаре Мамлеевы жили в 1-этажном деревянном доме. Я провел в нем несколько летних сезонов. Он состоял из восьми довольно просторных комнат, массы пристроек. За домом был каретный сарай. В центре дома находилась домовая церковь – 8-угольная комната без окон. В доме были высокие потолки, многометровый балкон, по которому я катался на велосипеде. Александра Андреевна управляла домом в старом режиме. До 1932 года у них были садовник, домохозяйка, при маленьких детях няни. Когда в 1932 году закрыли Никольский храм, в домовую церковь перенесли все иконы. Узнав от добрых людей, что ночью будет обыск, они спрятали иконы. Обыск был, их отправили в кутузку, но до Сибири дело не дошло. А все ценные вещи из дома изъяли. Старинная мебель – шкафчики, ломберные столики, напольные часы – стала пополнять музеи Советского Союза. Последний раз мы с матушкой были в чембарском доме в 1966 году, а потом его продали».

Когда Николай I посещал Чембар, бывший в тогдашней России центром коневодства, одна из лошадей, которую он объезжал, сбросила его. Он сломал ногу и два месяца пролежал в Чембаре. После его посещения местные дворяне воздвигли в городе огромный пятикупольный храм в честь Николая Чудотворца. Его считали самым красивым в Пензенской губернии. Несколько поколений Мамлеевых были похоронены в одном из приделов храма и на его территории. В 1932 году храм взорвали, останки выбросили, и могил Мамлеевых, которые прожили в Чембаре более 150 лет, практически не сохранилось.

15.jpg

Дворяне по заслугам

«Мой прадед по дворянской линии Николай Егорович Кузьмин родился в 1853 году в Костроме в офицерской семье, – рассказывает Юрий Покровский. – Окончив в Москве Императорское высшее техническое училище (позже – имени Баумана), он стал преподавать математику в реальном училище, а затем служить инженером-механиком в Министерстве путей сообщения. В 1881 году за успехи по службе он получил первый дворянский чин – коллежского ассесора, а в итоге стал статским советником. Он имел много орденов и медалей, работал с невероятной самоотдачей, фактически без отпусков. Я насчитал всего 28 дней отпуска за все годы его службы. Но в 50 лет его парализовало, 7 лет он пролежал и умер. Его похоронили в ограде Никольского храма в Чембаре. В браке с Александрой Андреевной Мамлеевой у него было трое детей, среди них Андрей – мой дед».

16.jpg

Андрей Кузьмин с детства дружил с Михаилом Тухачевским, учился с ним в одной гимназии в Пензе. Когда он окончил гимназию, Кузьмины приняли решение перебраться в Москву. Андрей поступил в Московский университет на естественное отделение. Юноша был воспитан соответствующим образом: отлично танцевал, фехтовал на рапире, ездил на лошади, стрелял, занимался борьбой. В советские годы он стал ворошиловским стрелком, чемпионом Чембара по стрельбе. Университет Андрей окончил почти на отлично, в 1917 году женился на Варваре Никаноровне Скитовой, которая была сестрой его друга по университету.

«Но случилась революция, и новая власть лишила юношу права проживания в Москве, – говорит Юрий Покровский. – Однако и жить там было нелегко: большевики стали занимать особняки в центре города, в том числе и в Филипповском переулке. Кузьмины уехали на лето в Чембар в полной уверенности, что за 3 месяца «с бабуинами разберутся», но «бабуины» укрепились в Москве надолго. (В конце жизни Варвара Никаноровна вспоминала, как уезжали они из Москвы на 3-4 месяца, а прожила она в Чембаре 48 лет.) Уехали Кузьмины относительно благополучно, сумев увезти какие-то вещи, а за ними, начиная с июля, люди побежали из Москвы куда глаза глядят. Тогда молодые супруги решили переждать бурю в тихой заводи. Но как эпоха меняла людей! До учебы в Москве Андрей Николаевич был хорошо воспитанным, верующим человеком, как и многие в тогдашней России. А из стен университета он вышел убежденным атеистом – такие умонастроения тогда доминировали. Он даже участвовал в антирелигиозных диспутах, не потому что поддерживал большевиков, а потому что почти все ученые, бывшие для молодежи авторитетами, являлись атеистами».

Варвара Никаноровна с отличием закончила в Москве Высшие женские курсы, которые стали при советской власти институтом иностранных языков. И супруги Кузьмины устроились преподавателями в школе в Чембаре: Андрей Николаевич вел практически все естественные предметы, Варвара Никаноровна – гуманитарные. У них была такая четкая сознательная установка – работать не во властных структурах в условиях советской эпохи, которую они воспринимали как очень жесткий оккупационный режим. Ведь революцию по преимуществу осуществляли выходцы из окраин империи, она по самой сути своей была враждебна русской культуре.

«Фрондировать с властью было бессмысленно – их просто уничтожили бы, – рассуждает Юрий Покровский. – Они стали педагогами, работали в две смены и даже были награждены орденами Ленина. Но Андрей Николаевич очень рано умер – в 56 лет. И мы в семье считаем, что он умер как дворянин. Его наградили орденом Ленина и назначили завучем школы. А в школу прислали нового директора, из партийных работников. Она вызвала его и начала заставлять писать доносы, причем аргументы были такие: вас правительство наградило, дети ваши учатся в советских вузах, а вы не хотите с нами сотрудничать! Дело в том, что доносы тогда, в 30-40-50-е годы, на своих подчиненных писали все, кто занимал хоть какую-то должность. На основании доносов осуществлялись репрессии. Вот почему наше общество переживает очень сильный нравственный кризис – корни его там. В 30-е годы Андрею Николаевичу предлагали быть директором школы – он отказался. А орденоносцу и завучу отказаться доносить было гораздо сложнее. Его стали дожимать на партийных собраниях, хотя в партии он не состоял, шантажировать отчислением детей из вузов и т.д. Его это очень сильно потрясло, и он попросил месяц-два подумать. Пока он думал, с ним случился удар, и он умер. Кстати, его друг, брат Варвары Никаноровны, окончив юридический факультет Московского университета, по этой причине всю жизнь работал корректором в газете «Известия» – так легче было отсидеться в тени. И он был счастлив, потому что вокруг расстреливали тех, кто, имея «сомнительное» прошлое, оказался на виду».

В середине 30-х годов Андрей Николаевич Кузьмин приезжал в Москву несколько раз, чтобы узнать, могут ли дети там учиться. Но детей дворян в Москву не пускали. Однако и в других вузах были проблемы. Его сын Виктор Андреевич обладал удивительными математическими способностями. Окончив школу с одной четверкой, подал документы в Самарский индустриальный институт, сдал отлично экзамены, был зачислен туда и тут же отчислен. Выяснилось, что этот институт готовил специалистов для оборонных заводов. Тогда он приехал в Горький и без всякой подготовки поступил в Водный институт.

От священников до разведчиков

«Дочь Кузьминых Вера Андреевна, моя матушка, родилась в 1923 году, – рассказывает Юрий Покровский. – В 1940 году, окончив школу в Чембаре, она приехала в Горький, вслед за братом Виктором. Она подала документы в мединститут, но у нее возникли сомнения в возможности зачисления, и буквально за день до экзаменов она перенесла документы в институт иностранных языков. Несмотря на бешеный конкурс, она легко поступила, поскольку все дети в семье отлично знали языки. В 1942 году институт закрыли, ее мобилизовали в войска ПВО, но после войны она вернулась в Горький и в институте познакомилась с моим отцом Николаем Никандровичем Покровским. Он вышел из семьи сельских священников, которые жили в Богородском районе Нижегородской губернии. Отец его Никандр Иванович был дьяконом, а дед – настоятелем церкви Рождества Христова в селе Хвощевка. Когда в конце 20-х годов начались репрессии против Церкви, они уехали в Нижний и старались не вспоминать о тех кошмарах, которые пришлось испытать. Причем дед представлялся всем крестьянином и работал в Горьком извозчиком. Это была чудовищная драма: он был очень образованный человек, вложил в меня, кстати, немало религиозных знаний. Но в 30-е годы, приехав жить в город, он не мог влиять на воспитание детей, потому что среда вокруг была другая, по большей части враждебная. Дети вступали в комсомол, что для него было просто ужасным. Но если бы он воспитывал их в религиозной традиции, они должны были бы, как Павлик Морозов, написать донос на своего отца».

10.jpg

Николай Никандрович Покровский, окончив школу, пошел добровольцем на фронт. Он был очень крепкий физически, и его сразу направили в Москву во Всероссийский институт военных инструкторов. Фактически это была школа диверсантов, которых учили рукопашному бою с холодным оружием, выживанию в экстремальных условиях и т.д. Руководство Советского Союза предполагало, что немцы дойдут до Урала, и эти диверсанты будут действовать на оккупированной врагом территории. Но немцы замерзли под Москвой, и от этих диверсионных групп отказались. Николай Никандрович, став полковым разведчиком, участвовал в тяжелых боях, прорывных операциях с использованием штрафбатов, в том числе в Курской битве, дошел до Кенигсберга. По ночам он в разведгруппе переходил линию фронта, брал в плен немцев или вырезал вражеские штабы. Владея отлично немецким, вел допросы.

«Как впоследствии рассказывал мне отец, поначалу немцев в плен не брали, эсэсовцев вообще сжигали живьем, – говорит Юрий Покровский. – Так что отцу приходилось и убивать собственноручно. У него левая рука была сильно изувечена – искусана немцами, которых он брал в плен. Война была тяжелым, страшным испытанием. Отец мой оставил мемуары, но уточнил, что только для меня – читать их просто невозможно. Люди доходили во время войны до полного озверения. Он всю жизнь мечтал забыть о войне».

3.jpg

После учебы молодые супруги Покровские уехали в Австрию – Николай Никандрович работал там переводчиком в комендатуре. В Вене в 1954 году у них родился сын Юрий. Вернувшись в Горький, они стали преподавать иностранные языки: Вера Андреевна – в инязе, Николай Никандрович – в политехе. Сын продолжил семейную династию педагогов и научных сотрудников. Окончив экономфак Горьковского университета, он работал в разных научно-исследовательских институтах. Во время перестройки был консультантом в Нижегородском институте экономического развития – своеобразном мозговом тресте для проведения реформ. Писал экономические программы для городского и областного правительства, затем преподавал в Волго-Вятской академии госслужбы экономические дисциплины. Его дочь Анна, выпускница юрфака, – директор юридической фирмы. Сын Николай учится в аспирантуре финансового факультета ННГУ.

«Никаких карьер в ХХ веке у нас в роду не было, – говорит Юрий Покровский. – Дед с бабушкой, родители, мы с супругой выбирали преподавательскую стезю, и она позволяла сохранять свой уровень культуры. Хотя моя матушка всегда говорила, что из колена в колено происходит обмельчание – обмеление и измельчание. Но при всех жизненных испытаниях наши предки придерживались такого античного девиза: «Выдерживай и воздерживайся». Они старались выдерживать натиск внешних обстоятельств и воздерживаться от мстительности. Сколько представителей элиты опускаются в изменившихся обстоятельствах, а мои предки выдерживали изменения из века в век, имели представление о достоинстве. В ХХ веке элиты сменяли и сметали друг друга, и непонятно, какое после них осталось культурное наследие. ХХ век был оголтелым по степени самовосхваления и самораздувания, но все это сдувается каждые 25 лет. Нынешний комсомольско-олигархический актив через пять-шесть лет схлынет – кто будет за ними? Этот вопрос актуален – без элиты общество не может существовать. Мы живем и видим, насколько быстро стираются плоды человеческих деяний. От Мамлеевых не осталось даже могил, только несколько названий деревень. Но мои дети хорошо знают историю рода, как и я знаю ее с 7–8 лет. Мы на семейных праздниках говорим об этом, вспоминаем всех предков. А о чем же еще говорить?»

18.jpg

Светлана Высоцкая

Благодарим
за помощь:

  • 24.03.2017 Пожертвование 1490361176 100.00 рублей на tes2
  • 24.03.2017 Пожертвование 1490361269 100.00 рублей на tes2
  • 24.03.2017 Пожертвование 1490361338 100.00 рублей на tes2
  • 31.03.2017 Пожертвование 1490965688 100.00 рублей на помощь Алене Орловой
  • 31.03.2017 Пожертвование 1490965718 100.00 рублей на помощь Алене Орловой
  • 12.04.2017 Пожертвование 1491998350 1000.00 рублей на востановление колокольни