Дипломат Юрий Фокин: с любовью к Родине и людям

19 апреля 2016

Юрий Фокин – человек удивительной судьбы, 50 лет прослуживший в различных дипломатических структурах: в представительстве СССР при ООН, МИД СССР и РФ, а также послом на Кипре, в Норвегии и Великобритании. Он общался с королями и архиепископами, представителями секретных служб и обычными церковными прихожанами. Будучи профессионалом высочайшего класса, не раз с успехом отстаивавшим интересы Родины, Юрий Евгеньевич на протяжении всей своей деятельности поддерживал доброжелательные отношения с русскими людьми, волею судеб оказавшимися за пределами исторической России. Среди этих людей было немало представителей Русской Православной Церкви, как Московского Патриархата, так и Зарубежной. За особые заслуги в деле церковно-государственного диалога ему был вручен Орден преподобного Сергия Радонежского II степени Русской Православной Церкви. Прожив долгую и богатую событиями жизнь, Юрий Фокин умер две недели назад на 80-м году. Предлагаем вниманию читателей наиболее яркие отрывки из продолжительной беседы с ним, которая из-за большого объема не была опубликована полностью. В этой беседе он не только подвел важные итоги своей жизни, но и точными штрихами передал суть великой ушедшей эпохи.

Его величество случай

В том, что я стал дипломатом, главную роль сыграл его величество случай. В последний год учебы в школе я начал посещать семинары на химическом факультете Горьковского государственного университета и твердо решил, что в жизни буду заниматься химией. Однако у меня были успехи и по гуманитарным предметам, особенно по истории и английскому языку. Я шел на золотую медаль, был секретарем комсомольской организации школы и «кадром» очень привлекательным. И вот однажды меня вызвали в обком партии на заседание, где присутствовал незаметного вида человек, который, как я узнал позже, был профессором и специалистом по истории в МГИМО. Мне предложили поступить в этот институт, но я сразу отказался, сославшись на сделанный ранее выбор в пользу химии. Однако меня начали активно «обрабатывать», что продолжалось примерно три недели. В результате моя стойкость была поколеблена ребятами из 113-й школы города Горького, которые мне объяснили, что речь идет о работе вообще в международной сфере, предполагающей отличное знание одного, а лучше двух иностранных языков. И тогда я принял решение в июле сдавать экзамены в МГИМО, а в августе – в ГГУ. Как медалист я сдавал только один экзамен – по английскому языку, получил «четверку» и успокоился. Но за месяц пребывания в Москве (а я до этого никуда кроме Чебоксар не выезжал) я глубоко проникся столичной атмосферой, и особенно в плане безграничного доступа к сокровищам искусства, разными видами которого увлекался серьезно с давних пор. Мой кругозор значительно расширился, и в Горький я ненадолго вернулся уже студентом МГИМО.

Представительство СССР при ООН в Нью-Йорке

После окончания МГИМО меня почти сразу направили на работу в представительство СССР при ООН в Нью-Йорке. И многие стереотипы, касающиеся работы дипломата, быстро разрушились на моих глазах. В частности, я был приятно поражен тем уровнем доверия со стороны руководства, которое оказывалось сотрудникам нашей службы независимо от карьерного статуса и опыта работы. Результат – я довольно быстро, занимаясь вопросами деколонизации в Америке, сел в первое кресло. Кроме того, мне повезло в том, что практически все мои первоначальные и последующие руководители были людьми выдающимися с точки зрения дипломатического опыта работы, понимания ее сути и ответственности. Понятно, что деятельность руководящих работников, особенно в таких местах, как Нью-Йорк, требует крайне ответственного отношения буквально ко всяким мелочам. Мы знаем, что мелочей в нашей работе не бывает и можно поскользнуться на банановой кожуре, если ты не заметил ее под ногами. Это сыграло большую роль в моем профессиональном становлении. Меня также приятно поразил тот момент, что за долгое время своей службы, в том числе за десять лет работы помощником Андрея Андреевича Громыко, а затем и генеральным секретарем МИДа, я посетил так много стран, что их список значительно превышает число тех, в которых я не был. А посещение новой страны это как новая дверь в иную цивилизацию и иную культуру, что всегда усиливало мой интерес к работе и создавало определенную тягу к узнаванию новых стран. Хотя немало наших сотрудников всю жизнь проработали в одной стране или определенном круге стран, например арабисты, африканисты или специалисты по странам Юго-Восточной Азии.

Дисциплина и чувство юмора

В профессии дипломата на первом плане всегда была и остается дисциплина – расхлябанность или несерьезное отношение к делу к успеху не приведут. Центральную роль, с моей точки зрения, играет умение держать себя в руках, в известной мере ограничивать некоторые свои желания. Также важны элементарная порядочность, умение держать слово, особенно в общении с иностранными партнерами. В достижении профессиональных высот, которые мне удалось в свое время взять, очень большую роль сыграло свойство никогда не вводить людей в заблуждение. С моей точки зрения, дипломат также не может останавливаться в полировке своего умения работать со словом. И мы всегда отстаивали хорошее знание русского языка, умение кратко, точно и глубоко изложить серьезные вопросы. Из личных качеств очень приветствуется чувство юмора, которое прокладывает дорогу в душу коллег и партнеров. Вовремя рассказанный хороший анекдот создает позитивную атмосферу. Считаю, что юмористический взгляд на сложные проблемы помогает и в работе, и в частной жизни. И конечно, важно доброжелательно относиться к стране, где ты работаешь, даже если политика ее властей вызывает неприятие. Уважение к ее обычаям и народу вызовет обратную положительную реакцию и принесет пользу делу. Кроме того, надо накладывать табу на дилетантский подход к тому делу, которому ты посвящаешь свою жизнь. Только углубленные знания позволяют добиться успеха.

«Евгений Онегин» от японца

Интересные, редкие хобби всегда помогали в работе, а также в налаживании неформальных контактов с иностранными коллегами. В Нью-Йорке, например, поскольку я хорошо знал букинистический мир, мы часто обсуждали какие-то новинки с моими коллегами-американцами. Они слушали мои рассказы о посещениях букинистических лавок, в частности о том, как хозяин одной из них нашел для меня книгу по вопросам дипломатии, написанную в XVII веке и изданную в Лондоне в 30 экземплярах. Людей такие вещи всегда привлекают. Вроде бы это мое личное хобби, но оно шло в дело. Кроме этого, всегда пользовались популярностью увлечения искусством, театром, литературой, знание культуры другой страны. Например, однажды приехал в Нью-Йорк новый советник представительства Японии при ООН. Он был номер два в представительстве, и я был в этой же роли. Мы часто общались на английском языке, делились мнениями. В один прекрасный день он мне говорит: «Давай я тебя угощу хорошим итальянским вином». Я согласился, и мы пошли в один приятный ресторанчик на Кенсингтон-авеню. Нам принесли вино, которое оказалось шикарным. Он сказал: «Давай пригубим, а потом – я для тебя приготовил сюрприз». Я ему говорю: «Знаешь, меня редко чем можно удивить». Он ответил: «Я тебе обещаю». И начал на хорошем русском языке читать одну главу «Евгения Онегина» за другой. Я, конечно, рот не раскрыл, но был поражен. Как оказалось, он вообще любил русскую литературу, русское искусство, и это было у него в душе. Я сказал ему уже по-русски: «Знаешь, это производит большое впечатление». Ясно, что после этого наши отношения выстраивались совсем по-другому. И я очень жалел, что после двух лет пребывания в Нью-Йорке его забрали в Японию и назначили министром по вопросам технологий.

Любезность королевы

Однажды на ланче у короля Норвегии я упомянул – поскольку хорошо знал – королеве Соне, что королевский дворец в Осло, половину которого она решила перестроить или благоустроить, был выстроен с опорой на дворцовые здания в Петербурге как на образцы. Она сказала: «Вот именно, и мы, когда начали разбирать эту часть дворца, обнаружили, что есть элементы, которые являются примерами этой архитектуры. А это правильно, что мы так думаем? Что петербургские дворцы послужили примером для строительства дворцов в Скандинавии?» Я ответил: «Давайте я свяжусь с Ленинградом». Буквально в тот же день я связался с соответствующими службами в Ленинграде и через три дня получил устную информацию, а после этого мне прислали кое-какие чертежи и документы. Но я говорю об этом не для того, чтобы показать, какой я умный, а в связи с тем, как повели себя на том ланче король и королева. Мы сначала сидели за столом, а потом, когда принесли кофе, встали, и я свой кофе допивал стоя. При этом мы разговаривали с королевой. Видимо, я не очень корректно поступил, когда начал крутить головой в поисках места, куда бы поставить чашку. Королева, совершенно не раздумывая, взяла у меня из рук эту чашку и сама ее отнесла. И король издали наблюдал эту сцену, как королева оказала российскому послу такую любезность. Вот такие ситуации случались. Но это вопрос об уровне культуры нашего общения.

Общение с христианами в Англии

В Англии мне довелось общаться с представителями разных христианских конфессий. Если говорить о православных, то у меня были прекрасные отношения с митрополитом Сурожским Антонием (Блюмом), который возглавлял нашу Церковь в Лондоне. Интересно, что, когда я позвонил ему первый раз и спросил: «Нельзя ли мне к вам наведаться?», он минуту молчал, немного даже был поражен таким вопросом. Но в конце концов мы с ним сильно подружились. И когда он почувствовал, что старость его одолевает и нужно решать вопрос о его церковном преемнике, то пришел ко мне советоваться о том, кого из двух претендентов выбрать. Дело в том, что один из них был православный американец, который давно работал в нашей Церкви в Лондоне, а второй – русский. А я как раз должен был тогда ехать в Москву и по приезде попросился на прием к Святейшему Патриарху Алексию. Рассказал ему об этой ситуации, и он мне ответил: «Я знаю об этом. А что вы владыке Антонию на это сказали?» Я уточнил, что владыка обращался ко мне лично, и сказал, что выбор должен делать сам владыка, но считаю, что верующие охотнее будут откликаться на нормальный русский язык, чем на язык американца, который неплохо говорит по-русски, но все-таки с акцентом. Святейший со мной согласился.

Я также поддерживал отношения с представителями Католической церкви в Лондоне и Протестантской церкви в Шотландии. Кстати, знаете, как называется глава Шотландской церкви? Коммуникатор! Это человек, который выступает в качестве посредника между паствой и Господом Богом. Тот коммуникатор, с которым мы общались, оказался человеком с хорошим чувством юмора, поэтому у нас не было проблем в дружеском общении. И каждый раз, когда я приезжал в Шотландию с разными целями, то обязательно к нему заходил, рассказывал пару анекдотов, и он в ответ громко хохотал. Женщины, которые у него служили в качестве секретарей, каждый раз смотрели на меня с большим изумлением, когда я уходил, а он продолжал хохотать.

Контакты на Кипре: от коммунистов до церковников

Особо тесные отношения у меня сложились с представителями Кипрской Православной Церкви, во время работы послом СССР на Кипре я сдружился с архиепископом Хризостомом I. Надо сказать, что эта дружба открыла мне много дверей в различные слои кипрского общества, в том числе такие, которые считались крайне правыми. Когда правые видели, что мы чуть ли не обнимаемся с архиепископом, то восклицали: «И это советский посол?!» А про себя думали: «Значит, то, что нам говорят об отношении советской власти к Церкви, не совсем правильно». Мы осуществили много совместных проектов на Кипре, в том числе выпустили книгу о российско-кипрских церковных связях с давних времен. Киприоты в проявлении своего уважения ко мне дошли до того, что в эту книгу поместили мою речь при вручении верительных грамот. И хотя я высказывался против этого, они с категоричностью мне ответили: «Нет, мы так решили». Очень показательным в этом плане оказалось общение с кипрским архиепископом. Я завел такую практику в отношениях с ним, которой не было до меня: приходил к владыке с информацией, которую мы получали о положении киприотов на Северном Кипре, оккупированном турками, что для церковного и светского руководства Кипра было очень важно.

Однажды у нас случился казус, имевший резонанс в кипрском обществе. В Никосию приехала певческая группа из Болгарии. Меня пригласил на это мероприятие болгарский посол, с которым мы были в друзьях. Архиепископ, увидев меня на концерте болгарского коллектива, был очень доволен. Но в зале многие из присутствующих испытали шок: люди пришли послушать церковные песнопения, а увидели на концерте советского посла! Болгарский посол сидел справа от архиепископа, я – слева, и слышал, как по залу прошел шелест изумления. Но благодаря таким взаимоотношениям не только для меня открылись многие двери, но и, как это ни удивительно, для кипрских коммунистов! Обычно бывало так: приезжаю я в какую-нибудь горную деревню – меня везде пускают, приглашают, угощают, а местных коммунистов – нет. И я в какой-то момент в одной деревне говорю: «Ребята, да вы что, и вы киприоты, и они киприоты, пусть у вас разные убеждения, но зачем обижать друг друга?» И начали коммунистов тоже везде пускать. Забавно то, что и коммунисты поначалу косились на меня: что это, мол, он якшается с церковниками! А потом и сами стали это делать.

Светлана Высоцкая

Благодарим
за помощь:

  • 07.12.2017 Пожертвование 1512657007 1000.00 рублей на tes2
  • 07.12.2017 Пожертвование 1512657054 1000.00 рублей на tes2