Стакан молока

17 мая 2015

Пропахшие гарью, кровью и потом военные годы навсегда остались в памяти тех, кому выпало на долю пережить их. Нижегородка Елена Васильевна Михеева, ушедшая из жизни год назад, была в числе тех, кто пошел в первый класс в первый год войны. До глубокой старости она вспоминала о том времени с непроходящей горечью. Мы предлагаем ее воспоминания вниманию наших читателей.

Подальше от войны – на дачу

22 июня 1941 года мы всей семьей собрались ехать на дачу – в село Покровское Семеновского района на Керженце. За нами должна была приехать машина, но почему-то не приехала. Радио у нас было выключено, так что мы ничего не знали о начале войны. И вдруг прибегает соседка со словами: «Началась война!..» Тут мы, конечно, включили радио, услышали речь Молотова, все мысли о даче мгновенно испарились. Отец мой тотчас же побежал на работу, хотя было воскресенье. Из Ленинграда к нам каждый год приезжала бабушка, чтобы провести все лето в Покровском. В этот раз она должна была приехать 21 июня, но почему-то задерживалась. 23 июня приехала и рассказала, как пришла на вокзал, а билетов нет, подходит к ней мужчина и предлагает свои, поскольку у него срочно отменили командировку. Мужчина недоумевал по этому поводу и также ничего не знал о военных событиях, – представители власти до последнего момента скрывали от народа факт начала войны. Бабушка с удовольствием купила у него билеты. 22 июня вместе с моей тетей они уезжали из Ленинграда, когда уже начали бомбить. И четверть пути до Нижнего бомбы падали рядом с железной дорогой. Поскольку мы, русские, люди легкомысленные, бабушка решила, что война продлится недолго, и привезла с собой только летние вещи, а вышло так, что она осталась у нас до конца войны.

Первые ужасы

С первых же дней войны ввели карточную систему. Я помню, как нам вместо мяса дали огромную кастрюлю красной икры. Она еще не была тогда дефицитом, а мясо уже стало недоступно, так как его отправляли на фронт. Мимо наших окон – а жили мы на улице Пискунова, на месте нынешнего Нижегородского универсама, – бесконечной чередой шли призванные на фронт мужчины, видимо на сборный пункт. Мы с бабушкой смотрели на них из окна, и нам очень было жалко их. Они просили у нас попить – и мы давали им воды. В этом движущемся потоке гнали и лошадей, и я помню, как одна лошадь сдохла под нашими окнами.

Начались вражеские налеты. 1942 год был очень страшным. Бомбили много, особенно в июне, июле, в светлые ночи. Мы уходили в бомбоубежище. Я помню, как однажды мы вышли из бомбоубежища, и мне показалось, что весь наш город охвачен пламенем. Мне было так страшно, что я не знала, куда бежать и как мы спасемся. Бомбили Сормово, Ленинский завод, и везде полыхало огромное зарево. Находясь в центре города, мы ощущали себя как будто в центре большого пекла. Наш район тоже бомбили два раза, один из них – перед ноябрьскими праздниками, в районе церкви Спаса на улице Горького. Немецкие самолеты забросали бомбами жилые деревянные дома. Зарево было огромное, погибло очень много людей, похоронили их в братской могиле на Бугровском кладбище.

Служащие жилищной конторы часто привозили и раздавали по квартирам одежду с раненых и убитых, которую надо было выстирать и заштопать, а потом вернуть. Нас, маленьких, к этому не привлекали, но я помню эти страшные гимнастерки, пропитанные кровью и потом.

Однажды мои родители поехали на Щелоковский хутор – обрабатывать участок, на котором мы выращивали овощи для пропитания, и вдруг в небе появился немецкий самолет. Он летел над ними очень низко, так что они крепко прижались друг к другу и уже попрощались с жизнью. Летчик сделал несколько кругов, они видели его лицо, но неожиданно для них он улетел, не сделав ни единого выстрела.

В 1941 году, когда я поступила в школу, в первый класс, без конца была воздушная тревога. Только мы сядем за парты, как объявляют тревогу, так что мы были вынуждены постоянно укрываться в убежище, и весь год не было никакой учебы. Мы часто ходили в госпиталь, в одно из нынешних зданий политеха, к раненым – читать стихи, танцевать. Когда мы пришли к ним первый раз, я сильно растерялась, меня потрясла эта неестественная белизна, кругом были одни бинты – забинтованные ноги, руки, головы. Раненые смотрели на нас с такой нежностью, у них были такие добрые-добрые глаза, и они подбадривали нас, чтобы мы не стеснялись читать стихи.

Диета для дистрофиков

Во Дворце пионеров нам сказали, что нужно собирать осколки от снарядов, так как это очень хороший металл. И мы стали собирать эти осколки и сдавать их в пункты приема за хлеб, ведь деньги тогда ничего не стоили. Однажды выхожу я после бомбежки из дома, и у нашего крыльца лежит полснаряда. Я его схватила, а он еще горячий, и я обожгла себе руки. Не помню зачем, но мы клали эти осколки на подоконник и сушили, потом относили в пункт приема на улице Фигнер (нынешняя Варварская) и получали взамен небольшой кусочек хлеба. И, Боже мой, как мы были счастливы!

Помню, в школе на завтрак нам раздавали по малюсенькому кусочку хлеба. Как-то нас отправили в лагерь в Зеленый Город. Кормили нас три раза в день фасолью, так что у меня с тех пор отвращение к ней. Еще нам давали маленький кусочек хлеба, но мы его не ели, а, когда выходили из столовой, меняли у местных женщин-крестьянок, ожидавших нашего выхода, на стакан земляники – вот какова была ценность хлеба. Когда я закончила первый класс, моя тетя, которая очень любила устраивать праздники, в честь окончания учебы купила мне на рынке стакан – не литр, а стакан! – коммерческого молока (так оно называлось тогда, потому что было безумно дорогим) и малюсенькую белую булочку диаметром сантиметра четыре. Это была такая роскошь в то время, что этот праздник остался у меня в памяти на всю жизнь.

Трагический конец

В конце войны к нам в город пригнали пленных немцев. Я помню, как они строили Чкаловскую лестницу, идущую от берега Волги к самому Кремлю. Надсмотрщиками у них были и немцы, и русские. Наши добрые люди пытались их подкормить немножко, сунуть кусочек хлеба или картошину, но немцы-надзиратели били своих же нагайками, если кто брал, а русские делали вид, что ничего не замечают.

Помню День победы. Это был такой серенький денечек, солнца не было, но было море веселья. Все обнимались, как родные, целовались. А вечером у нас на улице случилась трагедия: один военный, вернувшийся с войны, на радостях так напился, что вместо двери вышел в окно второго этажа и разбился насмерть.

Записала Светлана Высоцкая

Благодарим
за помощь: