Руководитель золотошвейной мастерской «Убрус» Елена Катасонова

7 января 2016

«Чтобы узнать и понять традицию, ее надо полюбить»

За последнюю четверть века искусство иконописи, фрески, мозаики в России прочно вошло в церковный, а иногда и домашний обиход. При этом вышитая икона является большой редкостью, и сферой применения золотошвейного искусства, как правило, остается производство храмового облачения. А ведь в прошлые века этим мастерством нередко владели русские царицы, их дети и в целом представительницы аристократических кругов.

О том, кто сегодня вышивает иконы, как это искусство завоевывает народные массы, о вехах своего творческого пути, в основе которого любовь к русской православной иконописной традиции, мы побеседовали с руководителем золотошвейной мастерской «Убрус» Еленой Катасоновой.

– Как появилась ваша мастерская и какие вехи ее развития можно отметить?

– Годом рождения нашей мастерской мы считаем 1999-й. Весной на Оптинском подворье в Санкт-Петербурге были организованы курсы церковной вышивки и золотого шитья. И почти сразу мы начали вышивать для Успенского храма подворья первые комплекты покровцов и воздухов, закладки для Евангелия, индитию. Вещи эти до сих пор служат, как и многие другие, созданные впоследствии. На Оптинском подворье мы прожили более 15 лет – долгих и счастливых! Мастерская складывалась стихийно, постепенно прирастали помещениями, людьми. Поскольку мастерская с первых дней существовала как учебная, то через нас проходило очень большое количество народа. Многие задерживались на время, а кто-то остался навсегда. Периодически мы собираемся все вместе – на Пасху, на Святки, и нас очень много! В январе 2015 года мы переехали в новое помещение, и на освящение новой мастерской собралось более 50 человек. День был будний, время рабочее, так что пришли, конечно, не все. А учеников у нас очень много!

Важной вехой в нашей жизни был 2003 год, когда мы начали издавать журнал «Убрус», посвященный церковному шитью, его прошлому и настоящему. Журнал очень востребован, мы его до сих пор издаем, и я считаю это одним из главных дел своей жизни… Нас не будет, а эти труды наши останутся, рукописи-то не горят! Также важным событием явилось создание нашего сайта в 2003 году. Вернее, форума – сообщества церковных вышивальщиц. Это, пожалуй, единственная такая мощная информационная площадка в России, где виртуально общаются и ведущие мастера церковной вышивки, и их ученики, и новички, и просто интересующиеся и сочувствующие. Это какое-то феноменальное явление! Ведь из виртуального многие знакомства за эти 12 лет переросли в настоящую дружбу, с организацией встреч, конференций. И всё благодаря тому, что было, где клич кинуть! Но нашей заслуги тут нет никакой, просто вовремя был сайт создан, когда еще никакой информации не было в Интернете, а она уже была очень нужна!

TpAlkYPgUMc.jpg

– Какие работы вашей мастерской для вас особенно значимы?

– Одной из первых важных работ были хоругви для Оптинского подворья, которые мы шили в течение двух лет. Это была эпохальная работа, иконографически и технически сложная: там на ветрилах фигуры Оптинских старцев вышиты, и нужно было увязать в одно целое образы, тексты вокруг центральных образов, орнаменты. Шили все, кто мог, – и ученики, и выпускники, и преподаватели. Мне и сейчас эта работа нравится! Потом Богородичную плащаницу шили – в подарок нашему храму на главный престольный праздник Успения. С огромным энтузиазмом все работали, очень счастливое время было, хотя и трудное по внешним обстоятельствам. С не меньшим энтузиазмом шили потом плащаницу для Владимирской церкви в Оптиной пустыни, где мощи многих старцев Оптинских покоятся. На кайме этой плащаницы тоже вышивали их образы. Вообще, самые благодатные работы – это те, которые не за деньги делались, а по любви!

Многие годы в сербском монастыре Сопочаны по обеим сторонам от Царских врат висят наши работы – эпитрахили с сербскими и русскими святыми. Очень интересной была работа по изготовлению для монастыря Острог в Черногории сначала Господской плащаницы, а затем полного комплекта пасхального облачения для храма (белого по местной традиции). До сих пор помню завесу Царских врат с летящими ангелами, индитию с процветшим крестом и райскими птицами, аналойники под храмовые иконы и под Евангелие, облачение. Это оказалось большой удачей для мастерской – возможность сделать храмовое убранство в комплексе, а не отдельными разрозненными вещами. И сложно, и очень интересно!

ZaiOkdc2E4s.jpg

Знаете, в самом начале нашей деятельности у нас была мечта – вышить хоругви, Господскую плащаницу и Богородичную. Это казалось пределом мечтаний. А сейчас оглянешься назад – хоругвей, плащаниц десятки вышиты! Не думали мы поначалу, что так мастерская и дело наше разрастется! Сегодня наши работы хранятся во многих географических точках – от Москвы до самых до окраин! И в Америке, и в Европе, и в Японии, вот только в Африке, наверное, нет пока… И слава Богу, не хранятся, а служат, ведь львиная доля наших работ – вещи церковные. Хотя бывало в нашей практике, что вещи делались не для храма. Например, мы участвовали в изготовлении костюмов к фильму «Царь» Павла Лунгина. В 2011–2012 году делали сложнейшую работу для Грановитой палаты Московского Кремля. Во время реставрации решено было сделать воссоздание обивки мебельного гарнитура, который стоит по периметру палаты. Подлинная обивка совершенно износилась и потеряла всякий вид, и мы делали ее реконструкцию-воссоздание. Это 50 стульев, кресел, банкеток, на которых по бархатному полю была сплошная вышивка золотными нитями, канителью и битью. Это довольно редкий материал, нам пришлось его осваивать буквально в процессе работы, так как до этого у нас просто не было в руках хорошей бити. Та, что продавалась в церковных лавках, просто ломалась в руках и была совершенно непригодна. Мы призвали своих выпускников, учеников, и сделали эту работу в рекордно короткие сроки – меньше чем за год.

– Учитывая общий церковный источник, каковы сходства и различия между вышитыми иконами и написанными красками? Какие более сохранны? Какие предполагают более глубокое осмысление иконографических канонов?

– Иконографический источник, действительно, один, и здесь икона, фреска и мозаика стоят на первом месте. Искусство лицевого шитья вторично по отношению к ним. В древности для создания композиций и нанесения рисунка на ткань призывались профессионалы-иконописцы, их называли «знаменщиками» – они знаменили, то есть делали рисунок. Еще были мастера-«травщики», которые рисовали орнаменты – «травы».

Более сохранна монументальная живопись – мозаика и фреска, это обусловлено технологией. Сохранность иконы зависит от условий ее жизни. В сыром или холодном помещении икона может погибнуть, а при благоприятных условиях сохраняться веками. Вышитые ткани в этом смысле наиболее уязвимы. Большое их число погибало в пожарах, они тлеют, гниют, изнашиваются, в общем – ветшают, что связано с самими материалами, из которых они изготовлены. Мы знаем, что и иконы поновлялись, поверх древнего красочного слоя наносились новые, они могли до неузнаваемости менять облик иконы. Но под поздними записями прежние слои, как правило, все еще существуют, и при желании их можно увидеть, «раскрыв» икону, говоря языком реставраторов, то есть расчистив ее от поздних наслоений. С тканями ситуация гораздо хуже. Зачастую их переделывали довольно варварским способом. Жемчуг вырезали с древних шелковых тканей и перешивали на новые вещи – в соответствии со вкусами нового времени. Вещь перекраивалась до неузнаваемости. Таких примеров мы много видим в музейных собраниях, где хранится шитье из древних монастырских ризниц.

Что касается более глубокого осмысления иконографических канонов, то это, пожалуй, вопрос непростой. С одной стороны, как я уже сказала, лицевое шитье иконографически вторично по отношению к живописи. Однако, сложившись как особый вид искусства, литургическая вышивка развивалась по своим, только ей свойственным законам. Практическое назначение некоторых предметов, традиционно украшавшихся сюжетной (лицевой) вышивкой, обусловило развитие иконографии, присущее именно лицевому шитью. Я имею в виду прежде всего иконографию Оплакивания – Положения во гроб, Рыдания надгробного. Все это названия одного и того же сюжета, вышивавшегося на плащаницах. Также к этому (оригинальному) ряду относится иконография литургических покровов (воздуха и покровцов, лежащих непосредственно на Святых Дарах и принимающих участие в литургии) и такой феномен русского лицевого шитья, как надгробные покровы, возлагаемые на раки святых.

LtxJVvKcO48.jpg

– Можно ли выделить какие-то школы и влияния в области золотного шитья и вышивки икон по аналогии с иконописными? Существуют ли центры возрождения и мощного развития этого искусства в нашей стране?

– Долгие годы мы говорили о том, что современное иконописание находится в стадии ученичества, что мастера только осваивают язык древней иконы, что здесь очень много подражательного и несамостоятельного. Возможно, еще какое-то время назад так оно и было, но сейчас явно количество перешло в качество, и среди наших современников-иконописцев есть очень мощные художники, абсолютно свободно творящие в рамках канона, но на своем языке. Так вот в церковной вышивке, как мне кажется, это произошло даже немного раньше, чем в иконописи. То ли время такое было, то ли материал настолько благодатный, но церковная вышивка, возродившись – восстав, как Феникс, из пепла (это ведь искусство, потерявшее преемственность и действительно воссозданное, восстановленное!), очень быстро прошла этап подражательности и ученичества и стала очень активно развиваться. На сегодняшний день, как мне кажется, нашими современниками созданы вещи, которые можно повесить рядом с древними памятниками, и они не будут проигрывать, как-то убого или жалко смотреться, несмотря на такое соседство. Если говорить о мастерских и центрах, где церковное шитье представлено на достойном уровне, то это Иконописная школа МДА, учебные заведения Москвы, такие как институт «Со-Действие». Много достойных работ делают мастерицы по всей России, да и за ее пределами – в Минске, Одессе. Как и в древности, это связано с отдельными личностями, потому что именно масштаб личности, таланта определяет качество и уровень искусства, хоть светского, хоть церковного.

– Какие шедевры хранятся в запасниках российских музеев и хранилищ, которые обязательно нужно увидеть и о которых не знает широкая публика?

– Вообще тем, кто занимается церковным искусством, надо в первую очередь знать традицию и любить ее. Любить можно только то, что знаешь. А чтобы узнать и понять, надо полюбить! Такой вот парадокс… На самом деле можно многое посмотреть, но ничего не увидеть. Это все-таки какая-то тайна, таинство какое-то, – трудно объяснить, как это происходит. Ведь можно много раз проходить мимо какой-то вещи, в музее, например, или даже на улице, и не замечать. А потом вдруг раз – и что-то открывается, другое какое-то зрение, когда видишь красоту там, где ее не замечал раньше, и она переворачивает всё в тебе. Лет 10 назад у нас в Русском музее в течение какого-то времени висела экспозиция древнерусского шитья. Висела как-то неприкаянно, в коридоре между главным зданием и Инженерным корпусом. Мы частенько ходили в «коридор». И, конечно, зависали там подолгу. А мимо шел народ, из одной живописной экспозиции переходя в другую, просто шел мимо. Не останавливаясь… А на стенах коридора висели шедевры… Например, плащаница Старицких из Кирилло-Белозерского монастыря. Вещь выдающаяся, потрясающая, подлинная вершина искусства древнерусского шитья. Ну и что? Я и сама где-нибудь в Эрмитаже пробегаю мимо каких-нибудь прекрасных и непонятных мне древностей династии Цинь, и что? Чтобы полюбить, надо узнать. А на это нужно время. И нужно усилие. Поэтому, если человек как-то был уязвлен красотой нашего древнего искусства, оно само откроется, постепенно, загадочным и таинственным образом. Мне кажется, что люди не приходят заниматься лицевым шитьем случайно. Что-то их к этому толкает. Я очень часто слышу от поступающих на обучение: «Не знаю, не могу объяснить, почему меня к этому тянет. Но тянет очень!» В общем, тайна сия велика есть.

А что обязательно надо увидеть? Конечно, плащаницы Старицких! Их четыре (одна в Кремле, другая в Смоленске, в кафедральном соборе, третья в Ризнице Троице-Сергиевой лавры, четвертая, самая мощная и трагическая, – в Русском музее, правда в запасниках). Это потрясающие по качеству мастерства вещи, от них коленки трясутся и мурашки по коже. Честно!

5.jpg

Еще одна вещь, самая, наверное, вообще главная в истории лицевого шитья, – это покров преподобного Сергия, первый русский покров на гробницу святого. Это апология святости. Русскости. Любви. Совершенно непостижимая вещь. Даже не вещь – явление. Чудо. Перед ним невозможно стоять, рассматривая. Перед ним можно только пред-стоять. В нем подлинная сила и искусства, и нашей веры. Не ты смотришь на Него, Он на тебя. И видит тебя насквозь. И при этом любит! Я раньше с недоверием относилась к мнению о том, что этот покров шит не женскими, а мужскими руками. Даже не помню, кто из искусствоведов высказывал такую версию. Мне казалось, что это очень странно – делать такие предположения, не имея фактов. Но когда я пообщалась с покровом ближе, это действительно стало очевидным! Сама техника шитья покрова аналогов не имеет, это не привычное шитье в соответствии с какой-то схемой, это работа по наитию: автор как бы лепил стежками знакомую форму, искал родные черты и выражение. Стежки лежат местами беспорядочно, они исполнены разными по цвету и качеству нитями, но в итоге всё получилось – поразительно достоверный образ, самобытный, и безоговорочно веришь в то, что именно таким преподобный Сергий и был. Немного косящий взгляд серых глаз, и совершенно невозможная, фантастическая деталь, слегка намеченная, деликатно выявленная, – видны передние зубы, и небольшая щель между ними. Как возможно такое в сакральном искусстве?!! Конечно, так мог сделать лишь тот, кто знал преподобного очень близко и кто именно таким любил его… И действительно, кажется вполне логичным, что это кто-то из его учеников, а не мастерица из княжеского терема.

К сожалению, сейчас экспозиция шитья в Ризнице размонтирована, идет ремонт. Но будем надеяться, что скоро этот покров снова будет доступен для общения с ним.

– На что опирается мастер, когда приступает к работе над новым образом? Чем вдохновляется?

– Ахматова вспоминается: «Когда б вы знали, из какого сора…». Но это правда – иногда какое-то цветовое сочетание производит неизгладимое впечатление, западает в душу и ищет выхода, творческого воплощения. Я считаю цвет одним из самых мощных факторов психологического воздействия, оказываемого искусством. Для меня часто все начинается именно из такого созвучия цветов или оттенков, а замечены они могли быть совершенно где угодно, хоть на рекламном плакате в метро…

1hCAKTGt098.jpg

А вообще тут я могу сама себя процитировать. Когда на занятиях мы с моими учениками задаемся этим вопросом: на что опереться, с чего начать и как вообще подойти к созданию новой вещи – то в процессе разговора у нас выстраивается такая иерархия: 1. Рисунок и композиция. То есть графическая основа будущей вещи. На этом этапе собираются образцы, аналоги, материалы, всё это анализируется, отрисовывается, отсекается лишнее, и остается главное – прорись, орнамент, надпись (если есть), собранные в некоторое гармоничное целое. 2. Цвет. Самое сложное, самое прекрасное и самое, на самом деле, важное! 3. Материалы – от их качества тоже многое зависит. Мы используем традиционно шелковые нити, жемчуг, металлические или синтетические нити – как повезет (настоящие золоченые нити очень дороги). 4. Техника шитья. Хоть и на последнем месте, но всё же… Кстати, технике обучить легче всего. Это чисто механическая работа. Рисунок, композиция и цвет – вот это много сложнее! Этому мы всю жизнь учимся, кто-то более, кто-то менее успешно. Вот такие важные четыре пункта. И, конечно, за скобками остается самое важное – то, о чем говорить сложно, а может быть, и не всегда нужно. Это то самое важное, что составляет ничем не выразимую и не измеримую ценность нашей работы – наш молитвенный труд, духовный посыл, который невидимым и неизъяснимым образом будет передан многим поколениям людей, которые увидят вышедшие из наших рук вещи и испытают (или не испытают) благоговейный трепет перед вышитым образом. Церковное шитье всегда было и будет воплощением молитвы, наших чаяний и стремлений. С таким посылом в древности делала свой вклад в монастырь великая княгиня, молясь о наследнике, так же и сейчас, садясь за пяльцы, мы вкладываем в свой труд свои молитвы, свою душу.

Беседовала Светлана Высоцкая

Благодарим
за помощь: