Преподаватель ПСТГУ протоиерей Константин Гипп

26 апреля 2016

«КРАЙНИЙ СЕВЕР ЖДЕТ ПРАВОСЛАВНЫХ МИССИОНЕРОВ»

Уже более четверти века Православная Церковь в России имеет возможность беспрепятственно осуществлять свое служение, но до сих пор у нас остаются немалые территории, население которых испытывает острую нужду в священниках и масштабно организованной приходской жизни. Одна из таких территорий – Крайний Север, куда периодически организуются миссионерские экспедиции. Об итогах и уроках таких экспедиций нам рассказал протоиерей Константин Гипп, настоятель храма в честь Покрова Божией Матери города Жиздра Калужской области, преподаватель Калужской духовной семинарии и Свято-Тихоновского университета, а также активный путешественник и миссионер.

– Как появилась идея отправиться в миссионерское путешествие к северным народам?

– Надо сказать, что на нашем приходе уже больше 10 лет существует туристический клуб для подростков и молодежи, и мы неоднократно путешествовали в разные точки, в том числе Заполярье, Полярный Урал и т.д. Мы знали, что ситуация в тех краях складывалась не в пользу православия, поскольку там с 90-х годов прошлого века достаточно активно проповедовали сектанты – пятидесятники, баптисты и, вроде бы, даже иеговисты. Когда мы заходили там в чумы, то чувствовалось, что миссионерами Русской Православной Церкви эти люди, в общем-то, забыты. Это и явилось одной из побудительных причин, по которой мы предприняли миссионерское путешествие. К тому же студенты миссионерского факультета Тихоновского университета, где я преподаю, проходят миссионерскую практику во время летних каникул, поэтому возникла идея объединить два мероприятия – практику студентов и наши путешествия. Мы обсудили эту идею на факультете, получили благословение декана протоиерея Николая Соколова, также я получил благословение своего правящего архиерея – митрополита Калужского и Боровского Климента, и мы начали готовиться к путешествию. Естественно, благословил проведение экспедиции и правящий архиерей новой Нарьян-Марской и Мензенской епархии епископ Иаков, который хорошо знаком с проблемами церковной жизни Крайнего Севера.

К сожалению, полностью осуществить задуманный маршрут нам не удалось, потому что мы не смогли обеспечить финансово выброску с дальней точки, как планировалось изначально. Дело в том, что заказать вертолет стоит астрономической суммы денег. Поэтому мы осуществили краткую программу похода: сплавились по реке Кара, которая впадает в Карское море, а потом в Ненецкий автономный округ Архангельской области. Заключительным пунктом нашей экспедиции стал поселок Усть-Кара. Надо сказать, что мы занимались не только миссионерской деятельностью, но и исследовательской, то есть главной целью экспедиции было определить, как и во что веруют жители тех мест. На первом этапе это были, в основном, оленеводы, которые ведут кочевой, традиционный для них, образ жизни, как это было в течение столетий и тысячелетий, и живут в чумах. А в поселке Усть-Кара, более цивилизованном по образу жизни, оленеводов оказалось меньшинство, в основном там живут рыбаки. В советское время там была рыбацкая артель, но сейчас, насколько мне известно, организованных рыболовецких структур не существует.

IXGidfXZuoQ.jpg

– Как вас встретили «на месте»? Насколько восприимчивы к проповеди Евангелия местные жители?

– Вначале мы столкнулись с такой же ситуацией, как и в прежних путешествиях, когда у нас еще не было миссионерских и исследовательских целей. Так сложилось, что оленеводы имеют связь с различными сектантскими группами в Воркуте, которые в течение 1990–2000 годов активно проповедовали в тундре, и довольно успешно. То есть там ощущается очень большой голод в духовном плане, и этот вакуум, к сожалению, был заполнен до того, как нам пришла мысль заняться миссией в тех краях. Оленеводы – вполне сознательно верующие люди, думаю, многим нашим православным в Центральной России можно было бы у них поучиться – настолько они сознательно относятся к своей вере. Они практически все знакомы со Священным Писанием, читают Евангелие, ходят на собрания, когда бывают в Воркуте. Они, кстати, нас очень радушно приняли, у нас не возникало каких-то споров и дебатов по вопросам вероучения, да и я считаю, что в такой ситуации это совершенно излишне. Среди них есть и православные, но их меньшинство в числе тех, кто нам встречался, а мы обследовали четыре стойбища – в общей сложности человек пятнадцать. Как будет развиваться ситуация дальше, я не знаю, поскольку работы там для миссионеров непочатый край.

А вот поселок Усть-Кара отличается в выгодную для православия сторону. Это по меркам нынешнего Крайнего Севера достаточно значительный поселок – там проживает порядка 800 человек, много детей и молодежи, причем школьного возраста – около 300 человек. Когда мы туда пришли, поначалу они нас приняли за каких-то сектантов и отнеслись настороженно, даже не хотели вступать в контакт. И лишь после того как мы предъявили им официальные документы, что мы православные, они буквально расцвели. Они считают и хотят себя считать православными, но, к сожалению, о православной вере знают очень мало. Там лет десять назад силами благотворителей была построена часовня, но она, к сожалению, всегда закрыта и даже еще не освящена. И вот ради нас они ее открыли. К ним примерно раз в год на один день приезжает священник, когда по Северному морскому пути идет рейс, завозящий продукты и оборудование местным жителям и исследовательским станциям. Но он практически ничего не успевает там отслужить.

Когда наша группа в 14 человек прибыла туда (5 студентов, 7 наших прихожан и мы с матушкой), мы вначале, чтобы как-то расположить их к себе, провели в местном Доме культуры концерт, поскольку среди нас есть серьезные музыканты и мы специально взяли с собой музыкальные инструменты – гитару, скрипку и т.д. Затем мы отслужили в часовне литургию, но еще до этого выяснилось, что среди местных жителей очень много желающих креститься. В рамках того, что нам было отпущено по времени, студенты постоянно вели катехизические беседы и наставляли крещаемых. В результате мы покрестили 27 человек самого разного возраста – детей и взрослых. Думаю, для неполных трех дней пребывания в поселке это большое количество. Там буквально не было отбоя от желающих креститься, которые шли толпами, так что мы толком не успевали проводить катехизацию и решили притормозить, чтобы таинство не превратилось в профанацию. За 25 лет своей священнической практики я, наверное, впервые совершал чин крещения три раза в день.

wf6xnAtLOdU.jpg

– Как велико у местных жителей желание начать новую жизнь – с Богом?

Был у нас там частью комический, частью драматический случай. Мы повесили объявление о том, что в часовне в 8 часов утра, перед литургией, состоится крещение, и к этому времени к нам буквально приполз «на полусогнутых» один человек, который был в состоянии дикого похмелья. Но при этом он твердо знал, что ему нужно обязательно креститься. Однако мы в таком состоянии его крестить, естественно, не стали. И вот он отстоял все крестины, потом литургию, и в конце концов я разрешил ему прийти в 3 часа днем на следующие крестины – не мог устоять перед такой его жаждой принять таинство крещения. Случалось, что крестились и целые семьи. Некоторые уже были крещены во время посещения крупных городов – Нарьян-Мара и Воркуты. Но в целом там ощущается очень сильный духовный голод. Потому что условия жизни очень суровые, особенно в полярную зиму, и люди открыты к тому, чтобы у них было проповедано Слово Божье, чтобы постоянно совершались богослужения. Не случайно в этом районе недавно была организована Нарьян-Марская и Мезенская епархия, с правящим архиереем которой – епископом Иаковом – мы списывались перед экспедицией. Он вполне осознает проблемы, связанные с этими удаленными северными поселками, и стоящие перед ним задачи, и я надеюсь, что наша экспедиция побудит заняться там организацией полноценной приходской жизни. И если не получится назначить туда постоянного священника, то хотя бы священник будет приезжать на более долгий срок. Ведь, например, стойбища там разбросаны на десятки километров друг от друга, поэтому мы вели беседы с теми, кого Бог пошлет.

– Как вы думаете, почему эти люди так расположены к православию? Почему бы им не потянуться к протестантам вслед за оленеводами-кочевниками?

– Мне трудно сказать однозначно, почему они так держат оборону за православие, а это можно назвать именно так. Они мало что знают из основ вероучения, но при этом твердо заявляют: «Мы православные и больше никаких духовных учений знать не хотим». Думаю, что это укоренившаяся традиция, ведь вообще-то ненцы были крещены в XIX веке русскими священниками, причем в Усть-Каре они даже свои местные традиции забыли, а православные в той или иной степени хранят. Они понимают, что нужно обязательно креститься, войти в православную жизнь. И тот человек, который приполз в нетрезвом состоянии, как раз говорил: «Чувствую, что спиваюсь и погибаю, поэтому хочу получить от Бога помощь и поддержку, чтобы бороться с этой страстью и наконец-то расстаться с ней». И что удивительно, в Усть-Кару неоднократно приезжали протестантские проповедники, но их проповедь там успеха не имела.

– Тот факт, что без христианства северные люди, чей организм не приспособлен к устойчивости против алкоголя, сильно спиваются, подмечают многие православные миссионеры.

– Да, это действительно так. Некоторые жены оленеводов говорили нам: «Мы поняли, что протестантизм, который мы приняли, это серьезно, когда наши мужья перестали пить». Так что можно признать, что проповедь протестантов в этом плане оказалась очень успешной. Северные люди серьезно понимают христианство. А вот насколько православие серьезно ими воспринято, это еще большой вопрос. Потому что, если посылать туда священника, он должен быть абсолютный трезвенник, чтобы сам не начал спиваться. Это очень ответственная миссия. Представьте, что там полгода полярная ночь, и что там вообще делать? Надо иметь действительно очень серьезный духовный запал и духовный опыт, чтобы оставаться трезвым.

после литургии у Усть-Каре.jpg

– Насколько силен или, может быть, остыл миссионерский дух у современных православных христиан в России?

– Знаете, мне очень трудно говорить о всей Церкви, поскольку это все-таки громадная структура, но проблемы с миссионерством у нас были давно. Еще святитель Николай Японский сетовал, что в его миссию никто не хотел ехать из Санкт-Петербургской духовной академии, и это было еще до революции 1917 года. Но многие ребята, которые учатся на миссионерском факультете, горят этим желанием, они вполне сознательно пришли сюда учиться и в меру своих сил проповедовали тем, кто нам встречался в экспедиции, не боялись входить с ними в контакт. Они старались преодолевать те барьеры, которые создает образовательный, культурный, национальный уровень, и я надеюсь, что успешно. Со многими северянами они обменялись адресами.

А местная епархия, к сожалению, одна из беднейших в нашей Церкви, многое там упирается в финансовые проблемы. Мы, например, думали, что дойдем до острова Вайгач, где также есть поселок, в котором живут люди. Но с нас запросили 400 тысяч рублей, чтобы доставить оттуда на вертолете, – сумма просто нереальная. Когда я обратился с подобной просьбой к местному владыке, он посетовал, что у него такая же проблема – он может посылать по одному-два священника периодически в рейсы, а средств для масштабной миссионерской работы просто нет. Так что наряду с кадровым вопросом, который неизбежно встает в северных епархиях, вопрос финансирования является одним из важнейших. Понятно, что у нас колоссальные проблемы с проповедью и в крупных городах, поскольку крещеных в стране 90 процентов, а реально воцерковленных, по разным оценкам, от двух до десяти. По этой причине малые народы остаются слабо охваченными православной миссией, и для нас это своего рода экзотика. Но проповедь в тех краях, наверное, будет иметь более горячий отклик и может дать большее удовлетворение для миссионеров, которые будут там проповедовать. Тем, что мы побыли там три дня, мы всего лишь обозначили присутствие православия в тех краях, местные жители хотя бы узнали, что ими интересуются со стороны Русской Православной Церкви. Но там необходима миссия более длительная, более кропотливая, более систематическая работа по организации полноценной приходской жизни.

– Получаете ли вы как священнослужитель в подобных поездках какой-то уникальный опыт? Какие вообще чувства возникают, когда вы доходите почти до края обитаемой земли?

– Знаете, там опыт может быть двоякий. С одной стороны, опыт непосредственного общения с местными жителями и священнического служения. Но, с другой стороны, поскольку вся ответственность за организацию экспедиции лежала на мне, эти заботы не дали мне возможности ощутить уникальность обстановки в полной мере, если честно. Пришлось просто очень много работать, не отвлекаясь на осмысление увиденного. Но в предыдущий наш поход на Крайний Север в 2011 году я очень сильно проникся уникальностью этих мест. Находясь здесь, ты начинаешь выходить на какие-то духовные уровни через ощущение полной оторванности от привычной жизни и всей остальной планеты, через эту природу, бескрайние просторы тундры. Там действительно человек может почувствовать себя наедине с Творцом, хотя это, может быть, слишком громко сказано. Но когда ты не связан обязанностями руководителя, имеешь большую свободу и возможность предаться созерцанию окружающего мира, то получаешь уникальный духовный опыт.

– Возникает ли у вас ощущение причастности к русской имперской традиции, в рамках которой присоединение малых народов к большому русскому происходило с максимальным сохранением местных обычаев и особенностей?

– Знаете, подобные чувства у меня, опять же, возникли больше в прошлом году, когда мы, правда больше как туристы, путешествовали по Якутии, куда ехали на поезде шесть суток в один конец. И ведь мы даже не доехали до конца нашей матушки России. И я представлял тогда, как эти громадные территории осваивались, как люди проходили их пешком или верхом на конях, вспомнить хотя бы походы Ермака! В таких путешествиях причастность к тому, что делали наши предки, присутствует в полной мере. Кстати, в Якутии, что интересно, среди молодежи достаточно сильный национализм, причем у некоторых он имеет даже антирусскую направленность. Они считают, что Якутия как самая большая по территории республика страны имеет право на полную самостоятельность. При этом старшее поколение признается: «Мы понимаем, что без русских нам никуда, нас просто китайцы поглотят, и мы растворимся в них как нация». Но у жителей Ненецкого округа таких умонастроений нет.

начало сплава по Каре.jpg

– Проехав Россию с запада на восток и с юга на север, что вы скажете о китайских мигрантах, которым еще лет десять назад многие приписывали стремление завоевать восточную часть России?

– В Иркутске, например, где мы были в 2010 году, китайцев много, но, думаю, не больше, чем у нас выходцев из южных республик. На Крайнем Севере нет вообще никого, только северные народы и русские. По моим личным ощущениям, я пока какой-то китайской угрозы не чувствую, но я вообще оптимист по натуре. К тому же наш Восток начал сейчас достаточно интенсивно разрабатываться различными государственными компаниями. В Якутию мы ехали по ветке БАМа, которая была достроена буквально в последние годы, и ее должны довести до Якутска. Сейчас начали строить железную дорогу до Магадана – еще одну ветку магистрали. Монстр «Газпром» тянет там газопровод во все стороны. И если раньше там были абсолютно непроходимые места, по которым можно было проехать только на вездеходе, то сейчас они стали более доступны и обитаемы. Все это говорит о том, что государство обратило внимание на этот край и начало его осваивать.

Беседовала Светлана Высоцкая

Благодарим
за помощь:

  • 07.12.2017 Пожертвование 1512657007 1000.00 рублей на tes2
  • 07.12.2017 Пожертвование 1512657054 1000.00 рублей на tes2