Профессор ННГАСУ, архитектор Сергей Шумилкин

29 марта 2016

«Мы теряем город как историческую среду»

В нынешнем году в Нижегородском архитектурно-строительном университете состоится первый выпуск на реставрационном отделении факультета архитектуры и градостроительства. Возрождение этого образовательного профиля кажется закономерным в вузе, где треть прошлого века работал гений реставрации Святослав Агафонов, благодаря которому удалось в свое время сохранить от разрушения Нижегородский кремль. О нынешнем и недавнем прошлом состоянии нижегородской реставрации мы побеседовали с профессором, доктором архитектуры Сергеем Михайловичем Шумилкиным, заведующим кафедрой истории архитектуры и основ архитектурного проектирования, на которой будут защищать свои дипломы будущие реставраторы.

– В связи с чем в ННГАСУ решено было возобновить подготовку специалистов по реставрации после многолетней паузы?

– Если обратиться к истории, то начало этого процесса было заложено в нашем вузе еще в 1980-е годы, когда у нас на кафедре работали крупные реставраторы Юрий Геннадиевич Самойлов и Святослав Леонидович Агафонов. В то время мы работали по другим программам, и это направление существовало как специализация, которую выбирали несколько студентов. Так было примерно до 2000-х годов, а затем в процессе структурных преобразований эта специализация исчезла. Дело в том, что реставрация требует очень серьезной подготовки, и только три года назад мы смогли наконец, используя московские программы, ввести ее как профиль и взять на обучение 15 человек, которые и будут выпускаться летом. Хотя, конечно, ситуация сегодня в этой сфере непростая. В нашем регионе, в частности, мы видим развалины, утрату памятников, которые к тому же при новой системе собственности оказались никому не нужны – ни городу, ни новым собственникам, которые при любой возможности стараются освободиться от этого «балласта» и построить на его месте что-то новое. В церковном зодчестве ситуация легче, поскольку сохранилось много каменных церквей, которые, отреставрировав, можно сделать действующими. Хотя я думаю, что в Нижегородской области немало таких храмов, которые восстановить невозможно из-за отсутствия прихода и источников финансирования.

– Кстати, вы с коллегами давно участвуете в реставрации Владимирского храма в микрорайоне Гордеевка. Почему так долго это длится?

– Видимо, по финансовым причинам. Там маленький приход, а церковь просто гигантская. В ней оказались колоссальные утраты и разрушения, поскольку в советские годы был устроен хлебокомбинат. И если не знать, что это здание когда-то являлось церковью, трудно было поверить в это. В течение нескольких лет там только разбирали конструкции, оставшиеся после хлебозавода, причем как снаружи, так и внутри. Но самое обидное в том, что, восстанавливая эту церковь постройки начала ХХ века, все как будто забыли о стоящем рядом шедевре русской архитектуры конца XVII века – настоящей строгановской церкви Смоленской, которая тоже находится в плохом состоянии. Главки там вроде бы заменили, но резной архитектурный декор требует серьезной заботы. Церковь имеет белокаменные резные детали, а белый камень в наших климатических условиях со временем превращается в порошок. И в данном случае нужно принимать серьезные реставрационные меры.

C0638-Gordeevka-Our-Lady-of-Kazan.jpg

– Почему же государство не выделяет средства на ее реставрацию, ведь должно это делать?

– Скажем так, не должно, но может, при большом желании. Как выделяло средства на реставрацию многих храмов в нашем городе. Но, видимо, Смоленской церкви в этом отношении не повезло. И когда она будет восстановлена, так же как и соседняя с ней Владимирская, – неизвестно.

– Приходилось ли вам сталкиваться с таким же состоянием на других объектах?

– Конечно, например при реставрации Блиновского пассажа на Рождественской улице. Там все практически рушилось, было заколочено, замусорено, мы ходили чуть ли не по подземелью – жуткое зрелище. Но, как показал опыт, справиться с такой степенью запущенности – вполне посильная для нас задача. Прежде всего, мы стали выяснять, что собой представляет этот объект, потому что он был долго обойден вниманием исследователей и не вошел в научный оборот. А потом оказалось, что это первый пассаж в российской провинции. Конечно, в Москве и Петербурге существовали пассажи, но в остальных городах России – не было. И, кстати, у нас в Нижнем Новгороде есть второй пассаж – Ярмарочный дом, построенный по тому же принципу, хотя и со своими особенностями. В Блиновском пассаже мы, среди прочего, ввели дополнительные помещения, что в те времена было еще возможно, а сейчас – категорически запрещено, поскольку наша страна подключилась к разного рода конвенциям об охране культурного наследия. Они обязывают строго придерживаться первоначальных характеристик объекта: если, например, дом деревянный оштукатуренный, он должен таким и оставаться. Но лично я считаю, что это не обязательно, ведь с улицы мы не видим, из чего он построен. Почему деревянный дом нельзя заменить кирпичным? В Европе хорошо – там дерева уже нет, за исключением народного зодчества. Там нет той ситуации, в которой работаем мы, и у нас возникают большие сложности.

– А как вы относитесь к замене деревянных деталей, например лемеха на церковных луковках, композитными материалами, то есть пластиком, что было сделано при последней реставрации Успенской церкви в Ильинской слободе? Пластик практически вечный материал, но ведь это нарушение канонов реставрации?

– Я думаю, тут может быть несколько вариантов, и они допустимы все. Главки храмов на Руси часто покрывали деревянным лемехом, но из-за пожаров их заменяли на керамику, изразцы. Что касается Успенской церкви, она, на мой взгляд, была очень красива, когда ее в 1970-е годы реставрировала мастерская Агафонова. На ее луковках тогда был деревянный лемех, который создавал необычный облик благодаря красивому рисунку и конфигурации. Этот каменный храм был тогда единственным с деревянными лемешинками. Понятно, что деревянный лемех не вечен и его надо было со временем обновлять, но последняя реставрация прошла с нарушением изначального рисунка, в результате чего красоты и изысканности не получилось. А изразцовое покрытие стоит гораздо дороже. Но это естественный процесс, и реставраторы исходят из конкретной финансовой ситуации. Это касается и позолоты куполов, которой, скорее всего, в прежние времена не было, – их просто красили. Но зато сегодня золотые (по цвету, но не по составу материала) купола украшают панораму города.

– Известно, что российские реставраторы имеют отличную подготовку и востребованы на заграничных объектах. Вы могли бы представить, что кто-то из ваших выпускников мог участвовать в восстановлении сирийской Пальмиры?

– Думаю, это невозможно. Пальмира – это памятник древнеримской архитектуры, хотя и с большими наслоениями. Он ведь находился в полуруинированном состоянии, с большими утратами, там практически не было объектов в идеальном состоянии. Конечно, можно восстановить в объеме взорванные террористами строения, но ценность такого объекта будет невелика. Хотя, поскольку там всё обмеряно, процесс воссоздания не встретит трудностей. Там не надо ничего придумывать: что было, то и сделают. А вот у наших реставраторов здесь нередко возникает другая сложность – неизвестно, что делать с объектом, поскольку нет обмерных данных и вообще никаких документов о его первоначальном состоянии. А степень утрат такова, что непонятно, где находится первоначальная кладка. В таких ситуациях мы начинаем работать по аналогам, хотя этот метод не гарантирует стопроцентного попадания. И если сложность возникает, например, с восстановлением храма, то реставратору, знающему век его постройки, легче будет творчески решить задачу. С нашими студентами, кстати, мы недавно занялись проектом воссоздания Спасо-Преображенского собора в кремле, разрушенного в советские годы. Конечно, восстановить его точно на том месте, где он стоял, невозможно по причине новой застройки, но поставить его рядом в тех же самых габаритах – можно, он умещается там. Причем вместе с собором можно восстановить и колокольню. И это было бы неплохо для оживления общего вида в кремле. Шатер Архангельского собора, конечно, немного скрашивает облик его застройки, но в целом она грубая, ящикообразная и требует сделать какой-то сильный акцент, которым и был раньше собор. Второй наш проект посвящен воссозданию Благовещенского собора на площади Минина, которая после революции превратилась в сквер со стоящей посреди фигурой спасителя России. Но красота города проявляется через живописные объемы, которые представляют собой храмы, и Благовещенский собор XVII века был очень красивым. Здесь мы столкнулись с тем, что работать приходится практически только по фотографиям, так как никаких чертежей не сохранилось. Воссоздание сейчас стало довольно модным направлением, но, может быть, немного спорным, поскольку новоделы не всегда, в общем-то, нужны. Однако если в них возникает необходимость, то этот путь вполне логичный.

0_143d64_23569838_XXXL.jpg

– А как вы относитесь к идее воссоздания некогда прекрасной Георгиевской церкви, на месте которой стоит сейчас гостиница «Россия»? Недавно образовалась инициативная группа по реализации этой идеи.

– Это можно сделать, если только разрушить гостиницу, но она тоже является памятником архитектуры, и кто на это решится? Я думаю, о строительстве церкви на этом месте даже речи быть не может. И потом, на ее фасадах тоже, как и на строгановских церквях, была белокаменная резьба, и чтобы все это восстановить, нужно быть миллиардером. Какой в этом смысл, ведь это все равно будет копия?

– Сегодня в связи с развитием внутреннего туризма много говорится о создании туристического кластера в Нижнем Новгороде. Может ли наш город стать достойным объектом с богатой историей?

– В целом у нас в городе и области перспективы для реставрации большие, достойных объектов достаточно, мы обладаем колоссальным архитектурным потенциалом, но главной проблемой, как и раньше, является финансирование. Вот в Татарстане, например, ситуация идеальная: они добились того, что под охрану ЮНЕСКО были поставлены два их объекта – Казанский кремль и город Булгары с татарской и монгольской историей. И хотят поставить еще третий объект – город Свияжск с сохранившимися русскими монастырями XVI и XIX веков. Это будет совершенно необычный музейно-туристический объект. Мы вроде ничем не хуже Казани, но возможности у нас совершенно другие. При этом в последние годы в нашей реставрации усложнились бюрократические процедуры, и работать бывает сложно. Кроме того, в результате недобросовестно проведенных реставрационных работ и безответственной застройки исторического центра возникают утраты. Мы теряем город как историческую среду. Раньше были охранные зоны, в рамках которых определялись улицы, где никакой современной застройки вестись не должно, за исключением каких-то редких включений. Сейчас этого нет. Единственное ограничение в новом Генплане города – шесть этажей в историческом центре, но в реальности это не соблюдается. На тех же улицах Минина или Большой Печерской основной облик задают уже не старые дома, а новостройки. И при строительстве нового дома нет никаких ограничительных требований, соблюдения каких-то режимов. Заказчик диктует всё.

Беседовала Светлана Высоцкая

Благодарим
за помощь:

  • 07.12.2017 Пожертвование 1512657007 1000.00 рублей на tes2
  • 07.12.2017 Пожертвование 1512657054 1000.00 рублей на tes2