Музыкант Леонид Федоров

21 сентября 2015

«Дело не в месте, где ты живешь, а в людях, которые тебя окружают»

24 сентября в нижегородском Арсенале открылась выставка «По следам поп-механики», посвященная Сергею Курёхину, одному из главных петербургских культурных деятелей конца ХХ века, композитору и пианисту, автору музыки к кинофильмам, создателю оркестра «Популярная механика».

Специальным гостем пресс-показа выставки выступил Леонид Федоров, российский рок-музыкант, композитор, продюсер, лидер группы "АукцЫон". Выразив восхищение нынешним состоянием экспозиционного комплекса Арсенала, который он видел несколько лет назад еще не достроенным, и конкретно организацией выставки, посвященной Сергею Курёхину, Леонид ответил на наши вопросы о жизни и творчестве.

– Многие деятели ленинградского андеграунда вспоминают конец 80-х – начало 90-х как время, когда было очень весело, и все, кто могли, написали об этом книги. А вы что можете сказать о том периоде?

– Согласен, тогда было весело, но лично я никакой ностальгии по тому времени не испытываю. Мне сейчас, если честно, жить легче. Может быть, потому что я вырос? Да, с одной стороны, было весело, но с другой – это был очень маленький круг людей. А сейчас – то ли круг расширился, то ли люди разъехались…

– Вы согласны с мнением о том, что тот период был самым масштабным в истории русского рока по культурному потенциалу и духовному напряжению?

– Конечно, атмосфера, дух и люди конца восьмидесятых были уникальны. Пожалуй, в истории российской рок-музыки больше не было ничего подобного. Цой, Курехин, Гребенщиков и иже с ними – это был такой взрыв мозга! Но жизнь, слава Богу, не ограничивается рок-н-роллом.

– Как вы себя ощущаете сегодня, когда те, с кем вы начинали свои выступления на публичной сцене, давно уже признанные ветераны – кто-то еще жив, кто-то давно ушел? Чувствуете ли вы себя ветераном?

– Я спокойно отношусь к себе. Мне нравится жить, поэтому я не думаю над тем, кто я.

– А что для вас, кроме музыки, важно в жизни, без чего невозможно представить жизнь?

– Да самые обычные вещи, как у всех людей, – дышать, любить, нюхать, пить, есть, слушать, читать – что угодно. Как раньше, так и сейчас – эмоции обычных людей. Хотя раньше как раз было все сложнее – ничего не увидеть, не услышать, а сейчас мир открыт, и я даже не могу представить, что может быть по-другому.

– А можете вспомнить из прошлого самый важный случай исчезновения иллюзий, когда то, что долго казалось чем-то, на деле таковым не явилось?

– Когда мы в первый раз попали за границы советского пространства, я понял, что свобода действительно как свежий воздух. Это было первое сильное ощущение – не как нечто абстрактное или образное, а как вполне конкретная реальность. Когда мы в первый раз пересекли границу между Восточной Германией и Западной, это ощущалось без всяких сомнений. Мы ехали по практически одной и той же территории, где жили, по сути, одни и те же люди, но когда пересекли границу между Западом и Востоком – изменилось всё моментально. И это до сих пор остается ярким воспоминанием. Потом, кстати, было несколько похожих моментов, только наоборот, когда мы на автобусе уезжали из Германии. Был конец октября. Выезжая из Берлина, мы видели вокруг сочные пейзажи «золотой осени», которые у нас бывают в конце сентября. Въезжаем в Польшу – там виды посуровее, но тоже осень. Подъезжаем к границе с Белоруссией – листья с деревьев уже облетают, а переехав пограничный километр, въехали в снег. Всего какой-то километр, а попадаешь в другой мир! Ни одного листочка на деревьях и мороз. Это действительно было так – я ничего не придумываю. Вот что это такое?

– А вы не жалеете о том, что вам приходится жить на снежной территории?

– Нет-нет, что вы! Я нисколько об этом не жалею. Сколько людей живет в более холодных местах – в Норвегии, на Аляске, например. Это нечто другое – человек может жить в одном месте, ничем не примечательном, и даже не помышлять о переезде, о перемене обстоятельств. У меня, например, есть один знакомый, который проживает в Нью-Йорке, а работает в районе Апстейт, отстоящем от Нью-Йорка в 60 километрах. И он как-то пошел там в парикмахерскую, разговорился с женщиной-мастером, лет 35 на вид. И, узнав, что он из Нью-Йорка, она воскликнула: «Ой, а я там ни разу не была! Там интересно?» А ведь ехать на поезде до Нью-Йорка ей пришлось бы не больше 30 минут. Это может показаться невероятным, не правда ли? И, наверное, сложно понять людей, которые живут рядом с каким-то местом, но никогда не были там. Это просто чудо какое-то, но его надо просто принять и жить спокойно. Слава Богу, мы сейчас живем открыто.

– То есть нужно спокойно принять тот факт, что Россия – это Север, несмотря на многовековые споры о ее принадлежности к Востоку или Западу?

– Да, наверное. Но мое ощущение таково, что дело не в месте, где ты живешь, а в людях, которые тебя окружают. Вот был Курёхин – и был праздник в северном городе Петербурге. Я вас уверяю, это было очень весело.

– А каково ваше отношение к сегодняшнему Петербургу? Остался ли он культурной столицей России?

– Я вообще не люблю всякие названия-ярлыки, в частности «культурная столица». Проживая в Петербурге, я не думал, что живу в культурной столице. Когда приезжал в 90-е годы в Москву, никакой разницы между этими городами не ощущал. Вот, например, когда в Тулу приезжал, ощущал разницу, потому что там действительно провинция. А разницы между Питером и Москвой никогда не было. Но сейчас, кстати, она есть.

– И в чем она?

– Питер стал более провинциальным. Опять же, это на мой взгляд. Мне так кажется. Может быть, потому, что я уже давно не живу в Питере. Хотя, думаю, многие со мной не согласятся.

– А как вы относитесь к начинанию Владимира Рекшана открыть в Питере музей рока? Ведь рок – он живой, а музей – нечто застывшее?

– Я, честно говоря, не знаю. Когда я был внутри процесса, мне было это очень интересно, а сейчас я не могу оценить. Но я отдал гитару в этот музей.

– А как вы относитесь к тому, что вот был человек Сергей Курёхин, а сейчас он экспонат в музее?

– Ну, знаете, если кто и достоин музея, то это Курёхин. Второго такого человека я точно не знаю, по крайней мере, у нас в России не встречал. Одним из его главных качеств была бешеная эрудиция и потрясающая коммуникабельность. Он мог контактировать с людьми, которые в любых других условиях рядом с ним не могли даже оказаться. А он умудрялся их собирать и что-то вместе делать. Это было просто удивительно. На мой взгляд, он был родоначальником того, что является современным шоу. Когда я увидел Сергея Курехина, он уже был музыкантом феноменального уровня таланта. И относился к нему как к старшему, как к Учителю. Сейчас, думаю, он стал символом авангардного движения восьмидесятых. Он из тех, кто движет и продолжает двигать музыку по сей день.

– Почему вы пишете мало альбомов?

– Потому что помимо этого происходит очень много важных и интересных событий. Для меня важно общение с близкими по духу людьми, коллегами, друзьями, и этого очень много в моей жизни. Знаете, я не создаю каких-то направлений, а скорее следую за тем, что появляется. Иногда мы устраиваем какие-то разовые акции, выступления. В конце концов, просто живем.

– Скажите, а ваше духовное преображение, воцерковление повлияло на ваше творчество?

– Если честно, я не знаю. Вернее, повлияло однозначно, но насколько – сложно сказать. Я скажу так – мне стало легче жить. А как влияет вера на творчество – сложно сказать. Но как-то влияет. Хотя, с другой стороны, жить стало не легче, осознавая многие вещи.

Беседовала Светлана Высоцкая

Благодарим
за помощь:

  • 24.03.2017 Пожертвование 1490361176 100.00 рублей на tes2
  • 24.03.2017 Пожертвование 1490361269 100.00 рублей на tes2
  • 24.03.2017 Пожертвование 1490361338 100.00 рублей на tes2
  • 31.03.2017 Пожертвование 1490965688 100.00 рублей на помощь Алене Орловой
  • 31.03.2017 Пожертвование 1490965718 100.00 рублей на помощь Алене Орловой
  • 12.04.2017 Пожертвование 1491998350 1000.00 рублей на востановление колокольни