Командир нижегородского поискового отряда «Курган» Андрей Чеканов

21 февраля 2016

«Когда видишь слезы на глазах у суровых кавказских мужиков – это дорогого стоит»

70 лет прошло с окончания самой тяжелой для нашего народа войны, а ее отзвуки и уроки, иногда в виде грустных сюрпризов, до сих пор будоражат наши души. О том, как огромны были наши потери и фантастичен героизм отдельных бойцов, сколь долго ждали родные возвращения домой пропавших без вести и когда будет захоронен последний солдат, мы побеседовали с военным историком Андреем Чекановым, командиром нижегородского поискового отряда «Курган».

– Как вы думаете, почему в Советском Союзе не поддерживалось и не развивалось поисковое движение?

– Не совсем так. Началось это движение как раз в Советском Союзе, хотя и перед его развалом, – в 1987 году. Давайте скажем прямо: после войны стране было не до покойников. Страну нужно было восстанавливать. А позже был уже сложившийся миф – «Никто не забыт, ничто не забыто», поэтому признать, что у нас есть еще много не захороненных, было неудобно. О неизвестных героях войны впервые заговорил Сергей Сергеевич Смирнов – известный журналист, писатель, который в 1950-е годы первый поднял историю Брестской крепости. До него о настоящем подвиге ее героев не знал никто. Об этом была опубликована лишь небольшая заметка общего характера. А когда Смирнов приехал в крепость и увидел, что там было, особенно надписи «Умираю, но не сдаюсь», он начал опрашивать живых участников обороны и сделал цикл передач на Всесоюзном радио, где тогда работал. В ответ на его передачи пошли письма, и начался прорыв. В результате выяснилось, что есть белые пятна в истории Великой Отечественной войны. И если Брестская крепость – это героическая история, то бои под Ржевом – это тяжелые, затяжные сражения, бесполезные атаки, то есть просто мясорубка. Конечно, если ты убиваешь врага, значит, бой идет не зря, но у нас были там такие колоссальные потери! Например, в забытой ныне операции «Зейдлиц» лета 1942 года, в Калининской тогда области, во время окружения 39-й армии, только пленными мы потеряли более 40 тысяч человек! Или в операции «Марс» поздней осени 1942 года, когда наши пошли в прорыв с целью окружить немцев и сами оказались в окружении. Были долгие бои, а потом прорыв двух корпусов из окружения с громадными потерями. Кстати, «Марсом» командовал Жуков… Мы с товарищами более 20 лет занимаемся поисковой деятельностью как раз в Тверской области, под городом Белый, где проходила эта операция «Марс», поэтому знаем все подробности. Вот вам пример: для того, чтобы деблокировать окруженную армию Паулюса, Гитлер бросил под Сталинград две танковые дивизии. А для задержания двух наших корпусов под Белым – четыре танковые дивизии, пусть и потрепанные. Это показывает, как серьезно немцы относились к этой операции. Тем более что сложилось мнение: если командует Жуков, значит, будет генеральное наступление. Может, потому большие резервы не попали под Сталинград, что были направлены в Тверскую область. Конечно, нельзя сказать, что солдаты погибли за Родину просто так, но считаю, что таких громадных потерь можно было избежать.

img004.jpg

– Подкорректировала ли поисковая деятельность ваши знания, полученные из учебников?

– Конечно. Из советских учебников я помню абзацы о Сталинградской битве, о битвах за Москву, за Днепр, большие главы о Курской дуге, об освобождении Украины и т.д. Но о Ржевско-Вяземской битве, об этих, как их тогда называли, боях местного значения не было практически ничего. Но я даже не знаю, с чем сопоставить потери под Ржевом. Если мы потеряли в Великой Отечественной войне от 9 до 11 миллионов человек (боевые потери), то только под Ржевом – более 1 миллиона! Это была грандиозная мясорубка.

– Что вдохновило вас когда-то и заставляет на протяжении многих лет заниматься поисковой деятельностью?

– Наш поисковый отряд появился в 1988 году на базе исторического факультета Нижегородского университета. Тогда он назывался «Долг», сейчас – «Курган». Ему 28 лет, и в нем сегодня от 30 активных участников до 150 энергично сочувствующих. В конце 80-х годов прошлого века в стране как раз начался подъем поискового движения, причем под эгидой комсомола. Началось это с Новгорода, где под Мясным Бором погибла 2-я ударная армия. Решено было провести там вахту памяти в надежде найти 200–300 солдат. Нашли более 3 тысяч за месяц – и просто обалдели! И вот студенты нижегородского истфака собрали поисковый отряд и начали ездить на такие вахты памяти, в частности в Смоленскую область. Постепенно «старики» заканчивали учебу и переходили работать на кафедры, и отряду понадобилась молодежь. В 1993 году, когда я как раз поступал на истфак, пришло время набирать новый состав. И мой преподаватель истории России Андрей Алексеевич Родионов, один из основателей нашего поискового отряда, предложил мне поучаствовать в этой деятельности. Я родился в семье офицера, пусть и милиции, оба моих деда воевали, по отцу у меня вообще все носили погоны – это старый казачий род, поэтому мне военная тема всегда была близка. У меня было две мечты в жизни – быть либо военным, либо историком. Получилось так, что я стал военным историком. И именно в 1993 году наш отряд решил помимо участия в общих вахтах памяти организовать собственные раскопки. Выбор пал на город Белый Тверской области, где до этого почти не копали и где сражалось достаточно много частей Горьковского формирования. Некоторые части именно там на 90 процентов понесли потери. В советское время я, как и все, рос с мыслью «Никто не забыт, ничто не забыто», а оказалось, что в 7 километрах от городишка, где шли бои, спустя десятилетия были целы окопы, траншеи и в них находились солдаты.

img075.jpg

Причем среди них были не только захороненные, но и оставшиеся в той позе, в которой их настигла смерть. Я до сих пор помню одного солдата, который, видимо, просто присел, взявшись руками за каску на голове, да так и погиб. И в такой позе мы его откопали. То есть открылись такие штрихи войны, такие строчки, даже не страницы, о которых мы и не подозревали. Позже мы вскрыли часть траншеи, из которой наши солдаты штурмовали немецкую оборону, и нашли останки бойца, под которым лежал немец, а под ним опять наш – один на другом. Как они погибли в этой траншее втроем, так и остались там лежать. Чуть дальше нашли нашего бойца, а у него в руках – два топора. Видимо, рукопашная была – с винтовкой в траншее не развернешься. Был боец с намотанным на кулак кожаным ремнем с матросской бляхой. Другой был с гранатой в руке. До сих пор помню, как звали бойца, чей медальон мы нашли первым: младший сержант Пивень Григорий Гаврилович, уроженец Владивостока, 1914 года рождения. То есть в момент гибели в 1942 году ему было 28 лет. Стали искать родных, оказалось, что жена его умерла за два года до его обнаружения. Нашлась дочь, но приехать не смогла – сложно было с финансами в 90-е годы, но прислала нам письмо с благодарностью. Ведь ее отец все эти годы числился пропавшим без вести… Через год опять приехали на раскопки под Белый, нашли земляка – младшего лейтенанта Соцкина Шамяра Закеровича из Спасского района, у которого на тот момент оказалась жива жена. Кстати, город Белый был разрушен сильнее, чем Сталинград. Там осталось всего три дома, годных к проживанию, и то только после капитального ремонта.

– Правда ли, что многие наши солдаты не указывали свои данные в медальонах из суеверных побуждений, чтобы не быть убитыми?

– Тут несколько моментов. Во-первых, не всем эти медальоны выдали. Во-вторых, эти медальоны выдавали до 1942 года, а с 1943-го их заменили на красноармейские книжки. Понятно, что от них ничего не осталось. Один ветеран рассказывал, что некоторые после боя, с трясущимися руками, скручивали из записки со своими личными данными козью ножку – курить хотелось, а другой бумаги не было. Рассчитывали позже новую записку написать, да не у всех получилось. Но и суеверия тоже были у многих. Как были и невероятные случаи героизма. Под Белым стоит небольшой памятник, на котором написано: «Пулеметчику Королеву Ивану Матвеевичу, уроженцу Горьковской области, деревни Касаниха Богородского района». 5 октября 1941 года его дивизия отступала, а он был ранен в ногу, и дабы не утруждать собой своих однополчан, попросил оставить его с пулеметом в окопе, на небольшой высотке, в яблоневом саду. Я не могу себе представить, как человек, раненый, оставшийся один против громады врага, сохранял такую силу духа! Немцы шли пехотными колоннами, не ожидая подвоха, и он подпустил их на близкое расстояние. Бой длился долго, они ничего не могли с ним сделать и в конце концов его задавили танком. В итоге после боя осталось кладбище врагов – он один убил 192 немца! А если учесть, что по статистике на одного убитого приходятся два-три раненых, то он вывел из строя батальон. Немецкие офицеры заставили местных жителей похоронить этого бойца, ему на могилу поставили раздавленный пулемет и разрешили женщинам забрать его документы. Когда наши туда опять пришли в 1942 году, одна женщина нашла политработника, рассказала ему об этом подвиге, отдала документы героя, и его посмертно наградили орденом Отечественной войны. А пионерская дружина города Белого долгое время носила его имя. К нему на могилу приезжала его дочь, и до сих пор за могилой ухаживают.

042.JPG

А в 2009 году по НТВ прошел сюжет о похожем подвиге пулеметчика, но уже в Осетии. Местные поисковики его раскопали, и оказалось, что это тоже наш земляк – Федор Лосев, только родом из Чкаловского района, села Пурех. От него мало что осталось – прямое попадание минометной мины, но медальон сохранился. И у него оказались живы две дочери. Мы тогда познакомились с руководителем осетинских поисковиков Аланом Татаровым – мой коллега Федор Дроздов ему звонил, увидев этот сюжет по НТВ. Они тогда даже приехали в Нижний, чтобы похоронить этого бойца. Теперь высота в Осетии, где он совершил свой подвиг, называется в честь него – Федора Лосева. И таких сюжетов было очень много. Считаю, что мы выиграли войну за счет подвига этих ребят, которые так сражались.

– Есть ли у вас ощущение, что это и ваша война тоже, что частица вашего труда вписана в военную летопись России ХХ века?

– Нет, у нас это не летопись, это дополнение. И да, наверное, это и моя война тоже. Потому что я не могу оторвать себя от своей страны, от ее истории, в которую вписана история и моей семьи. А Ржев для меня еще и личная история. Под Ржевом есть деревня, где стоит мемориал, на котором выбита фамилия моего прадеда. Но я точно знаю, что его самого там нет, потому что в 1942 году он был тяжело ранен и попал в плен. Однако моя прабабка получила похоронку, что прадед погиб под этой деревней, и она до сих пор хранится у меня. На самом деле в 1944 году он пришел из плена, очень больной, и умер в 1949 году. Более того, он еще заразил туберкулезом моего деда, который вернулся с войны в 1947 году и тоже вскоре умер. Деду был 41 год, а моей матери – 14 лет. Так что моё там тоже что-то есть. И вот уже два года подряд в экспедиции туда вместе со мной ездят мои сыновья – 10 и 11 лет, потому что воспитывать детей должны прежде всего родители своим примером. Делай, как я, – старый армейский принцип. И если мой сын когда-нибудь совершит проступок, за который мне будет стыдно, то это в первую очередь будет моя вина. Значит, я не научил его тому, что такое хорошо и что такое плохо. Прошлым летом сыновья увидели воочию, для чего мы занимаемся поиском, – когда в последний момент перед захоронением вдруг подъехала машина, из нее выскочили люди и крикнули: «Мы родственники!» Дети увидели, что приехали родные и плачут над теми костями, которые они сами незадолго до этого помогали укладывать в гроб. Они поняли, для чего торчали в лесу, без планшетов и компьютеров, пережидали дождик в палатке и терпели разные бытовые неудобства.

– Как развивалось сотрудничество поисковиков из разных регионов?

– Помню, в 1996 году мы познакомились с ребятами из Волгограда, которые пригласили нас к себе копать, то есть география поиска расширилась. Примечательно, что тогда во многих городах страны независимо друг от друга начали появляться поисковые отряды, и постепенно это движение только набирало обороты. Например, в 90-е годы в Северной Осетии и вообще на Кавказе не было поисковиков, пока не появился отважный человек Алан Татаров и не создал отряд. Сейчас это очень известная в Осетии личность, и он до сих пор занимается поиском, хотя у него давно свой бизнес. Так что все зависит от конкретного человека, который вдруг появится и начнет заниматься этим делом. В Нижегородской области, кстати, работает несколько отрядов в разных районах.

– Каким бывает общение с родственниками погибших?

– Очень яркие впечатления остались от общения с чеченцами. Несколько лет назад в городе Пустошка Псковской области мы нашли неучтенное воинское захоронение, сделанное на скорую руку в мерзлой земле, скорее всего, в воронках. Сначала обнаружили медальон одного из солдат, а затем в архиве – огромный список погибших с ним товарищей с указанием, кто как погиб, и места захоронения. Некоторых, прежде всего офицеров, похоронили в ящиках и глубоко, а солдат – вповалку, неглубоко. Мы вытащили всех из ям и захоронили в братской могиле – мемориале, за которым ухаживают местные жители. Один из захороненных оказался призывник из Чечни Абузаид Газалиев. Мы, конечно, не смогли его опознать и отвести останки на родину, но нашли его племянника. Война вообще дело страшное, а когда касаешься истории конкретного человека, отдельной человеческой судьбы или семьи, ты невольно примериваешь это на себя. Одно дело – разбомбили город, который ты не видел и даже не представляешь, другое – когда понимаешь, что произошедшее с кем-то могло постигнуть и тебя. У этого солдата из Чечни очень интересная судьба. Он 1904 года рождения, то есть перед войной был уже взрослым мужчиной, но что-то не складывалось у него долго с личной жизнью. У него было четыре сестры, то есть он оказался последним мужчиной в семье, а для кавказцев это очень значимо. Был он начальником пожарной части в Гудермесском районе, то есть бронированным, как говорили во время войны. В частности, в 1942 году он тушил Грозненский нефтепромысел. И вот пришла повестка одному из руководителей района, и он вместо своего сына отправил на фронт Абузаида Газалиева. А тот как раз только-только женился: у них свадьбы долгие, пока не отгуляют, жену мужу не приведут. В результате его призвали в армию в третий день собственной свадьбы. 30 марта 1942 года он ушел на фронт, а 31 марта 1944-го погиб. Он был артиллеристом, погиб во время прорыва так называемой линии Пантеры – в Псковской области это дорога на Ленинград, которую держали немцы даже после снятия блокады. Линия была очень укрепленной, так что наши войска ее штурмовали больше двух месяцев. Но в архиве мы обнаружили его похоронку. Это значит, что она до родных не дошла, ведь это обычное письмо, которое отправляли по почте. Значит, он был для них пропавшим без вести. Стали думать: а почему? Ведь написано, что он погиб смертью храбрых. И лишь всмотревшись в дату отправления, все поняли: 23 февраля 1944 года всю Чечню выслали в Казахстан, то есть похоронка пришла по адресу, откуда его призывали, а там родных уже не было, и она ушла назад в архив. И родным не сообщили, что он погиб. Лишь только в 2009 году они узнали об этом. Я позвонил Алану Татарову в Осетию, и он практически за неделю нашел родных. Выяснилось, что четыре сестры Абузаида ждали его до последнего дня своей жизни. Две из них умерли в Казахстане, а две вернулись в Чечню. Одна из сестер, которой было уже 96 лет, и за три месяца до смерти у нее отнялись ноги, попросила родных передвинуть ее кровать к окну, чтобы она видела ворота. «А вдруг брат вернется, и я его увижу», – говорила она. Она не дождалась нас полтора года. В Псковскую область поучаствовать в захоронении Абузаида приехал его племянник Ризван, глава села Найберы Гудермесского района. Он бросил горсть земли в могилу, прочитал Коран.

– Что он вам сказал? Как отреагировал на вашу деятельность?

– Прежде всего он пригласил нас в гости. И когда в 2010 году мы с моим товарищем, два русских парня, поехали в Чечню, он нас встретил как гостей на границе Осетии и Ингушетии и привез в Грозный. Мы думали, что поедем на денек в его село, но в Грозном нас привели к депутату местного парламента, родному дяде президента Кадырова, который уважительно с нами поговорил и сказал: «Ну, пошли». Мы спросили: «Куда?» Нас привели в приемную, где сидели солидные, уважаемые люди, в дорогих костюмах, и после недолгого объяснения на родном языке пропустили вперед. По вывеске я понял, что нас привели к председателю парламента. Мы рассказали ему о нашей работе, нас тут же повели на телевидение, где мы говорили о том, как воевал их земляк, как мы его нашли, где похоронили, какие документы о его боевом пути нашли. Нас несколько дней возили по Чечне, и перед нашим отъездом Ризван сказал нам: «Ребят, из моего села ушло на фронт много людей, но мы только про двух-трех знаем, где они погибли. Теперь вот и про моего дядю знаем, а про остальных ничего не знаем». И попросил помочь нас в розыске, так что теперь, когда я приезжаю на Кавказ, обычно захожу к нему и говорю: «А я тебе еще одного земляка нашел». Последний раз, например, была такая история. В Подольском военном архиве обнаружили информацию о рядовом Орцуеве, который призвался и пропал без вести. И там же были документы о том, что его мать в 1965 году делала запрос, где он. Ей ответили, что ничего о нем не знают, и она так и не дождалась весточки о нем. А дело оказалось в небольшой ошибке. Когда листаешь архивные документы, невольно ставишь себя на место писаря, которые во время войны, как правило, были не особо грамотными. Может быть, он закончил пять классов школы, да еще сельской, – всякое бывало. Понимаешь, какие ошибки может делать такой человек. Так вот, в документе, который нашли, было написано «Оруцев», то есть писарь случайно две буквы поменял местами. Из-за этого солдат оказался пропавшим без вести. Рядового Сапра Орцуева не могли найти, а Сапр Оруцев был. Причем сходилось все: адрес проживания семьи, имя матери. Оказалось, он умер от ран в 1943 году в Смоленске, там же и похоронен. У меня даже так случайно совпало, что я оказался в Смоленске сразу после того, как обнаружили его документы. И я нашел его могилу, сфотографировал ее, позвонил опять Ризвану. Когда приехал к ним, там собралось более 20 человек родных, причем только мужчины, плюс старейшины села. Я им рассказал о погибшем родственнике, показал архивные документы, фотографии могилы и памятника, на котором записана его фамилия, пусть и с ошибкой. Ведь из-за этих двух букв и вышла вся путаница! И вот когда видишь слезы на глазах у суровых бородатых кавказских мужиков – это дорогого стоит.

GiphwWmXBm4.jpg

– Получается, что в народе не было недостатка в героях, но из-за небольшой кучки предателей выслали всех?

– Я, конечно, не в праве судить Вождя народов, но считаю, что надо было сделать слегка по-другому – выслать семьи тех, кто доказанно был в сношениях с врагом. Хотя поскольку семьи там большие, то, наверное, две трети Чечни пришлось бы выслать. Но ведь воевало много чеченцев, и ингушей, и крымских татар, и воевали они геройски. А на сговор с немцами пошла их верхушка. Простой чабан или крестьянин воевал за свою страну, а верхушка хотела сохранить свое благополучие. Ведь кто переметнулся к немцам? Начальник НКВД, глава района, председатель райкома партии. А на Кавказе, если старший сказал, остальные обязаны подчиниться. Но представляете, как обидно, если у тебя два сына воюют на фронте, а тебя высылают как предателя? Мы сталкивались с тем, что некоторые были награждены орденами, а через пару недель после награждения погибли. Родственники одного солдата рассказали нам, как он отказался, проезжая на фронт через Гудермес, недалеко от родного села, переодеться в женское платье и уйти в горы. Поступил как мужчина, хотя были и другие случаи. Кстати, прибалтов высылали в Сибирь именно тех, кто служил немцам, остальных не трогали.

– Как неожиданно проявились русско-чеченские связи в вашем случае…

– И это еще не всё! У моего товарища Кирилла, также поисковика, который родом из Сарова, дед в свое время родился в Грозном, откуда и призвался на войну. И товарищ всегда хотел побывать на родине своих предков, там, где у него похоронен прадед. Но как было найти на огромном кладбище его могилу? Это практически невозможно. Я не знаю, как, но наш чеченский друг Ризван нашел могилу его прадеда, – может быть, Господь его привел. И мы побывали там, хотя кладбище было в запустении. Но Кирилл поправил ограду на могиле прадеда, покрасил крест, привел все в порядок. Оно и сейчас, это русское кладбище, находится в запущенном состоянии, многое там попорчено, и, естественно, его никто не восстанавливает, поскольку русских там нет. Но на этом же кладбище находится могила советских солдат, умерших в войну в госпиталях в Грозном, так как примерно в 80 километрах оттуда, в Надтеречном районе, проходили бои. К тому же Грозный бомбили, зенитчики отражали налеты, кто-то погибал. Когда мы посетили эту могилу два года назад, то увидели там акт вандализма: вечный огонь, хотя давно и не горел, был разбит, а венки сожжены. Мы не могли промолчать по этому поводу, и тогда Ризван пошел к главе района Грозного, в котором находится это кладбище. И в прошлом году, побывав там, мы увидели относительный порядок. На центральной аллее этого кладбища – могилы героев Советского Союза, русских уроженцев Грозного. Два года назад некоторые из них были подпорчены, а сейчас их привели в порядок. Возле мемориала мы увидели двойную могилу, почему-то расположенную отдельно от других. Прочли на ней такую надпись: «Здесь похоронены техник-интендант II ранга Куликов А.Н. и красноармеец Миронов Н.Н., погибшие 9.09.1942 г. при исполнении служебных обязанностей. Куликов А.Н., 1911 года рождения, уроженец города Выкса. Миронов Н.Н., 1906 года рождения, уроженец города Лысково». Они оказались саперами, которые погибли при разминировании авиабомб, не разорвавшихся в Грозном, – это мы позже обнаружили в архивах. Но почему их похоронили отдельно, неизвестно. Нам же было очень приятно встретить земляков в центре Грозного, особенно учитывая, что сегодня в городе русских почти нет. Хотя такого культа Путина и Кадырова я не представляю даже по отношению к Сталину! Там нельзя пройти 200 метров, чтобы не увидеть портрет российского президента с одним из Кадыровых, а центральный проспект Грозного носит имя В.В. Путина. Кстати, летом я собираюсь туда поехать со своими сыновьями. Раз уж заграница нам пока недоступна, то пусть мои дети посмотрят хотя бы свою страну – Владикавказ, Грозный, Минеральные Воды, Гудермес. Тем более что места эти очень красивые, и принимают там радушно. Когда мы в прошлом году отвезли в Осетию обнаруженные останки офицеров, собралось все село, устроили грандиозный поминальный стол, покатались по республике, посмотрели достопримечательности.

IMGP2746 копи.jpg

– Кто финансирует поисковое движение в нынешней России?

– До последнего времени нам удавалось выигрывать гранты в министерстве внутренней политики нашей области, но суммы, к сожалению, стали уменьшаться. Денег хватает только на проезд и немного на питание. Иногда удается купить какое-то оборудование. И всегда тратим свои собственные средства. Несколько лет назад нам сильно помог депутат Нижегородского Законодательного собрания Михаил Манухин, который проникся нашей деятельностью, приехал на три дня на раскопки в Тверскую область, посмотрел, как мы работаем. На его средства мы купили необходимое оборудование. Несколько лет мы достаточно успешно сотрудничали с ДОСААФом, который давал нам транспорт для работы в экспедициях. Если раньше мы ездили на поездах и не могли, например, захватить с собой электрогенератор, то в предоставленные им машины «Урал» вмещалось все необходимое, в том числе и большие армейские палатки. Только в прошлом году наше сотрудничество приостановилось, и пришлось самим решать вопрос с транспортом.

DSCF0798.jpg

А вы верите, что когда-то будет захоронен последний солдат и война закончится?

– Нет, не верю. Их так много погибло, что последнего мы вряд ли найдем. Но приближать это надо. Если хотя бы одного, двух, десять еще вернуть… Ведь по большому счету они возвращаются с войны – солдаты, которых мы находим и у которых находятся родственники. Значит, мы правильное дело делаем. Но война не заканчивается еще и потому, что на оставшихся снарядах до сих пор взрываются люди, даже дети, до сих пор находят склады с боеприпасами в разных местах.

SDC10328.JPG

Да и, если быть честным, бывают в нашей практике грустные случаи. В 2013 году мы нашли останки дагестанца – 19-летнего Гадалаева Гази-Магомеда, который числился пропавшим без вести только потому, что его в отряде звали просто Гена, и так он значился в штабных документах. Его родные сразу вышли с нами на связь, глава района, где он родился и проживал, оплатил мне билет на самолет, и я вылетел в Махачкалу с небольшим гробиком, куда мы сложили его останки. Меня встретили в Москве представители его рода, в Махачкале подогнали к трапу самолета машину и вынесли останки на руках, а потом кортежем в сопровождении машин ГАИ поехали в горный район, откуда он призвался. Боец был захоронен на родной земле под залпы салюта. А на другой год мы нашли останки нашего земляка Руслана Смирнова, тоже 19 лет, из Ветлужского района. Деревню его не нашли, она исчезла в 50-х годах. Позвонил я главе администрации района, и он сказал: «Мне хоронить негде, закопайте, где нашли». Вот вам разница с Дагестаном. Похоронили мы эти останки на мемориале в Белом, хотя давно у нас не было земляка, и мы были рады найти его. А самое обидное было в том, что через пару месяцев нашлась его родная сестра, которая жила в самой Ветлуге. Она ждала его до последнего, ведь он был старшим братом, который заменил ей отца, рано ушедшего из жизни...

Беседовала Светлана Высоцкая

Благодарим
за помощь:

  • 16.09.2017 Пожертвование 1505548656 100.00 рублей на медикаменты
  • 17.09.2017 Пожертвование 1505654440 100.00 рублей на реабелитацию Тамары Черняевой