Кинорежиссер Станислав Говорухин

21 декабря 2015

«Мы наблюдаем полное одичание»

В последние годы многих жителей нашей страны и бывших республик Советского Союза обуревает сильная ностальгия – кого-то по социальной стабильности, кого-то по идеологической определенности, кого-то по дружбе народов, которая, несомненно, была. А режиссер Станислав Говорухин снял свой новый фильм «Конец прекрасной эпохи», ностальгируя по лучшим годам в русском (советском) искусстве – кинематографе, театре, прозе и поэзии. Которые больше, увы, не повторятся, считает режиссер.

О выборе материала для фильма – нескольких рассказов Сергея Довлатова из сборника «Компромисс», проблемах современного русского кино и искусства вообще, об отношении к вину, сигаретам и попкорну режиссер рассказал поволжским журналистам на встрече, организованной в рамках XIV Всероссийского телевизионного конкурса «ТЭФИ-РЕГИОН», проходившего в Нижнем Новгороде в конце ноября.

– Почему сейчас так мало снимают эмоционально мощного кино? Чего не хватает, что делать?

– Если бы я мог ответить на этот вопрос, то мог бы предложить что-то Министерству культуры и Правительству. Но я сам ничего не понимаю. Современное отечественное кино мне противно в целом – за исключением редких исключений. В отличие от многих вас я имею представление о новом российском кинематографе, потому что смотрю все, что там производится. (Реплика из зала: «Нам бы ваше здоровье!») Да при чем тут здоровье? Я сижу дома на диване и смотрю все, что происходит на полях кинематографа, хотя бы в связи с тем, что я председатель Комитета по культуре. И каждые два месяца ругаюсь с Министерством культуры. И требую, чтобы мне давали все, что снимается. Иногда приходишь в полнейший ужас. И самое страшное в том, что худшее из происходящего в нашем кинематографе как раз уходит за рубеж и представляет западному зрителю нашу страну. Вы, к примеру, видели фильм Гай Германики «Да и Да»? И подобного много, и обидно, что никто и вмешаться не может особо, потому что руководителям страны это кино не показывают. Как Екатерине II показывали потемкинские деревни, так и тут показывают только то, что им можно смотреть. Поэтому никто из руководителей страны – ни Путин, ни Медведев, ни Матвиенко, ни Нарышкин – абсолютно не имеют никакого представления о том, в каком виде наша страна предстает на киноэкране за рубежом. Им, конечно, показывают свои фильмы те, кто это может. Вот, например, Угольников – он свой «Батальон» показал, а я свои фильмы не «показываю» никому и никогда. У меня язык не поворачивается сказать: Дмитрий Анатольевич, Владимир Владимирович, приходите, я вам покажу свою новую картину.

– Поставить Довлатова дорогого стоит. Долго ли вы собирались это сделать? И почему решили снять сейчас?

– Я долго собирался – лет двадцать. Человек на излете творческого пути – по крайней мере, я чувствую, что пора завершать, – ощущает желание снять что-то о себе. И вот, когда я в свое время прочел Довлатова, подумал: а ведь мне не надо ничего сочинять, у меня все это было один в один. Ну разве что с небольшими поправками: не четырехсотый житель Таллина, а миллионный житель Казани, командировка не к эстонской доярке, а на хутор близ деревни Диканька – чтобы рассказать читателям «Советской культуры», с каким удовольствием смотрят деревенские жители двухсерийный документальный фильм «Русское чудо», снятый двумя идиотами-немцами про Хрущева. Конечно же, на самом деле никто этот фильм не смотрел. Но вы поищите в Интернете – и найдете статью о том, что колхозники Диканьки смотрели этот фильм с неподдельным восторгом! Так что мой фильм во многом автобиографический.

Я ведь начинал как журналист, потом перешел на телевидение – тогда студии ТВ только-только организовывались в областных центрах. И я помню те времена, когда на летучке мы говорили одно, а потом в фотолаборатории, за стаканами, совершено другое: на летучке могли покритиковать товарища, а полчаса спустя – «молодец, старик, потрясающе». Недаром же журналистику называют второй древнейшей профессией. Хотя я и работал журналистом совсем недолго, но врал очень много. И все вокруг врали. И сейчас врут…

– В понимании многих эпоха Довлатова была отнюдь не «прекрасной», но временем распада и разлада. Как вам на этом материале удалось создать такой чудесный, светлый фильм?

– Я старался. Сказать честно, я хотел немножко покритиковать то, советское время – но так, чтобы зрителю захотелось бы хоть на минутку в то время, к тем людям, в ту атмосферу.

– Если бы вы снимали кино о Довлатове сорок лет назад – фильм был бы таким же ностальгическим, светло-ироничным или бы тогда воспринимали Довлатова как личность трагическую?

– Сорок лет назад я его даже не читал… В 1989 году я, будучи в Нью-Йорке, зашел в русскую библиотеку, где давали книжки почитать или даже взять с собой в Союз – Войновича, Солженицына, Тарханова, – и библиотекарь, которая меня знала, сказала: «Видите, человек сидит у окна? Это Сережа Довлатов. Хотите, я вас познакомлю?» Крупный черноволосый мужчина сидел и что-то писал. А я, к стыду своему, не читал Довлатова ни строчки и даже не слышал о нем никогда. И сказал: «Да нет, не надо». И библиотекарь дала мне какую-то его книжку, кажется, это была «Зона», и по пути в другой город я впервые прочел Довлатова. И подумал: «Ё-мое!» – и с той поры и по сей день проклинаю себя за то, что отказался от возможности пожать руку замечательному русскому писателю. А вскоре он умер.

Думаю, что в 90-м году я снимал бы фильм о Довлатове так же. Потому что время было такое же, как и сегодня. Вообще у меня как режиссера была задача снять черно-белый фильм не только потому, что это красиво, но и в связи с тем, что я хотел добиться у зрителей ощущения, что фильм снят тогда, в шестидесятых годах. Только без цензуры.

– Чувствуете ли вы, что Довлатов стал «модным» писателем?

– Вообще для писателя плохо становиться «модным». Ведь из моды можно выйти. А Довлатов, мне кажется, мечтал писать как Чехов – и, кстати, примерно так и писал. И он не модный, а надолго.

– Неужели нельзя было обойтись без такого количества алкоголя и сигарет в кадре? В вашем фильме герои если не выпивают, то курят…

– Наверное, можно было бы. Но мне не хотелось. Во-первых, я сам пью и курю, а во-вторых, мне вообще противно все происходящее сейчас. Так что отчасти с моей стороны это сопротивление. Вчера я ехал в поезде «Стриж» из Москвы в Нижний… Весь день ничего не жрал. Подумал: сейчас сяду в поезд, три с половиной часа ехать, посижу в вагоне-ресторане, выпью рюмочку, поем – так и время пройдет. И что же? Алкоголь не продают. Курить нигде нельзя. Почему я должен ощущать себя изгоем, ущербным? Во Франции, например, такого нет. Там я курю, практически где хочу. То есть да, в общем зале ресторана курить нельзя, но для курящих оборудована отдельная веранда – закрытая, теплая, уютная. Я не люблю все эти перекосы. Кроме того, у меня была задача «показать так, как было». И я с ней справился. И много пьют и курят в кадре именно потому, что именно так и было, и даже больше, и, кстати, никто на это не обращал внимания, и никто никому не мешал. И, кстати, все споры об искусстве проходили, как правило, под вино и сигареты. А солдату перед атакой тоже не надо курить? Сегодня могут возмутиться: как это он закурил самокрутку?

Screen-Shot-2015-10-15-at-23.00.56.png

– Вам не приходила идея залучить в фильм «звезду» и тем самым привлечь дополнительную молодежную аудиторию?

– Эти ухищрения ничего не дают. Давно уже сложилось так, что, чем лучше фильм, тем провальнее он выглядит в кинопрокате. И потом, в кинозалах всего мира сейчас сидит не молодежь, а подростки. Спросите любого голливудского режиссера, для кого он снимает? Он ответит: для негритянского подростка. И мы снимаем аналогично; все эти успешные новинки – всякие там «Выкрутасы», «Самый лучший фильм», «Елки», «Наша Раша» и иже с ними – все это снято для негритянских подростков. У нас ведь студенты-второкурсники актерских факультетов стихотворение наизусть прочитать не могут – просто не знают. Это же смешно: у современной молодежи в кармане энциклопедия Брокгауза и Эфрона – в телефоне, а они ничего не знают. Но как только память стареет, исчезает и молодость.

– Как вы работали над образом главного героя, проводили ли параллели с Довлатовым?

– Я хотел, чтобы это был блондин, принципиально не схожий с Довлатовым. Но из всех претендентов на главную роль Иван Колесников оказался самым подходящим… и даже немного похожим на писателя внешне. Он очень хорошо поработал, но кое-что не смог. Например, сыграть пьяного. Поэтому я все эти сцены вырезал. Сыграть пьяного вообще очень трудная актерская задача. Я знаю только одного, кому это было по силам: Федя Добронравов. Ах да, и Андрей Мягков.

– Шестидесятые годы принято ругать, но вместе с тем к ним обращаются с ностальгией. Что же, было плохо, но было лучше? Ведь, действительно, кино было лучше, песни были лучше…

– Ну, многое было лучше. А многое – хуже. Слова «прекрасная эпоха» тут, конечно, надо брать в кавычки. Именно так это время воспринимали и Бродский, и Довлатов. В это время было все – и плохое, и хорошее: восстание в Будапеште, Новочеркасск, восстание в Берлине, история с Даниэлем и Синявским – но было и много хорошего, что я и показал на экране. Речь в данном случае идет о прекрасной эпохе в искусстве. Это время, с 1953 по 1968 год, было действительно поистине уникальным, и никогда оно не повторится. Вдруг, откуда ни возьмись, появилась блестящая плеяда поэтов и совершенно сумасшедшая литература. Стали появляться новые театры. А новые газеты! Люди старшего поколения должны помнить, какой вдруг стала «Комсомольская правда» с Аджубеем, а потом – и «Известия». И, конечно, необыкновенный кинематограф, начиная от «Летят журавли» и «Весны на Заречной улице» до «Отца солдата». И всё в эти пятнадцать лет.

– Пишут ли сейчас современные авторы хорошие книги? Александр Сокуров буквально на днях сказал, что нечего читать…

– Он так сказал потому, что не читает. А я назвал бы много имен. Появилась замечательная татарская писательница Гузель Яхина. Ее роман «Зулейха открывает глаза» – не оторвешься! Совершенно необыкновенный роман Александра Чудакова «Ложилась мгла на старые ступени», его надо перечитывать много раз. Очень страшный, но безумно талантливый роман «Зона затопления» Романа Сенчина… Как раз хорошей литературы сейчас много, в кинематографе явлений поменьше. Но будут ли через сорок лет вспоминать о нас как представителях «прекрасной эпохи»? Вряд ли.

– Как вы считаете, попкорновый зритель – это кто?

– Ну, это такой зритель, который смотрит кино и жрет попкорн. Я не хожу в кино, потому что не хочу, чтобы у меня над ухом кто-то чавкал. И запах подгорелого масла в кинозале не люблю. Раньше для нас поход в кино был событием, хотя кинотеатры были беднее нынешних.

– А на комедиях можно есть попкорн?

– Нет, мне это не неприятно. И вообще это не наша традиция, попкорн, у нас и жратвы-то такой не было. И вообще все зло идет из Америки. Взять Грузию – после развала СССР стала чисто азиатская страна, по-русски никто ничего не знает, никакого искусства нет и быть не может… и кухня испортилась! Мы прилетели на два дня в Тбилиси с главной целью отдохнуть, покушать вкусно. И я попросил в ресторане ткемали. Это такой особый соус, грузинский стол без него не существует. А мне говорят: «У нас нет ткемали. Есть кетчуп».

– Каждое поколение, становясь старшим, ругает поколение «детей», и, исходя из этого, с каждым поколением общество становится все хуже. Чем же тогда можно объяснить прогресс?

– Вы не путайте прогресс и цивилизацию. Да, технический прогресс налицо. Но вопрос надо формулировать по-другому: почему происходит одичание, откуда появились все эти ИГИЛы, все эти публичные казни, и у нас в стране и повсюду? Жан-Жак Руссо сказал 250 лет назад: «Высшей формой цивилизации будет полное одичание». Мы сейчас это наблюдаем.

Записала Наталья Осипова

Благодарим
за помощь:

  • 24.03.2017 Пожертвование 1490361176 100.00 рублей на tes2
  • 24.03.2017 Пожертвование 1490361269 100.00 рублей на tes2
  • 24.03.2017 Пожертвование 1490361338 100.00 рублей на tes2
  • 31.03.2017 Пожертвование 1490965688 100.00 рублей на помощь Алене Орловой
  • 31.03.2017 Пожертвование 1490965718 100.00 рублей на помощь Алене Орловой
  • 12.04.2017 Пожертвование 1491998350 1000.00 рублей на востановление колокольни