Иконописец Ольга Васильченко

29 апреля 2015

"Православные всегда помогали друг другу совершенно бескорыстно"

Возрождение церковной жизни в России на рубеже 80–90-х годов ХХ века происходило усилиями многих энтузиастов и подвижников. О том периоде, который стал уже историей, мы побеседовали с нижегородским иконописцем Ольгой Васильченко, матерью троих детей и руководителем первой иконописной школы в Нижнем Новгороде. Энтузиазм и искреннее желание поработать Богу, благодаря которым появилась эта школа, получившая всероссийскую известность, в то время были естественными в православной среде. А отношения между единоверцами во многом напоминали горение сердца первых христиан.

– Ольга Ивановна, как вы пришли к вере?

– Мои родители были неверующими, как многие советские люди. Бабушка была верующей, но не привила мне никаких религиозных чувств. Но у меня, как говорила бабушка, было жалостливое сердце, я часто плакала, потому что мне всех было жалко – и кошек, и собак в том числе. Когда я начинала кого-то жалеть, меня ставили в угол и говорили: «Стой и плачь». Я не знаю, как Господь ведет к себе каждого человека, но я до сих пор благодарна, что Он меня призвал к Себе. Помню, когда я была школьницей, в советские времена, нам задали сочинение на тему «Что такое счастье». И я в своем сочинении написала, что Бог очень нужен человеку для счастья, чтобы тот стал лучше и счастливее, что Бог – это не грозный владыка. Хотя в то глухое атеистическое время у меня не было ни понятия, ни знания о Боге. За свое сочинение тогда я получила «четверку», но чуткая и образованная учительница сказала мне: «Больше эти темы не затрагивай». Помню также, как однажды мы с девочками гуляли, общались, и я вдруг сказала им, что если бы кто-то научил меня верить, я бы поклонилась тому человеку в ноги. Эту фразу я вспомнила спустя годы, когда обрела веру.

Интересно, что и мои увлечения также привели меня к Богу. Я всегда хотела быть художником, и когда у меня появилось много друзей-художников, это стало для меня открытием нового мира. Как художники мы любили иконы: ходили в Нижегородский художественный музей и часами простаивали перед экспозицией древнерусской иконы. Это был очень маленький зал, и я до сих пор помню поштучно все иконы, которые там были выставлены. В какой-то момент нас настолько увлек поиск веры, что мы начали буквально выискивать любую информацию о Боге. На этой волне интереса к иконе и желая узнать, что такое Бог, мы даже покупали популярный в советские годы журнал «Атеист» и из него также пытались узнать, кто такой Бог.

– И что, узнавали?

– Узнавали! Из статей, которые там печатались, мы получили первые сведения о разных священниках, о том, кто такой Иисус Христос, о Туринской плащанице. Журнал оказался для нас очень информативным, хотя весь материал подавался в негативном ключе, ведь иначе не могло быть в стране победившего атеизма. Мы вычитывали между строк, поскольку выросли в такой среде, где никто никогда не говорил о Боге. Это сейчас трудно понять и представить – настолько изменилась жизнь.

С друзьями-художниками мы рассуждали не только об искусстве. Как все молодые люди, мы ставили перед собой жизненно важные вопросы, философские по сути. Мы думали, как правильно жить, искали, где истина, потому что вокруг было очень много лжи и несправедливости. У меня такое ощущение, что наш приход к вере, к Богу был неминуем, потому что это были поиски искренние, настоящие. Мы не искали, как устроиться хорошо в жизни, а как жить честно, по правде, по совести. Позже мне приходилось наблюдать, что если человек задается такими вопросами, то эта встреча рано или поздно происходит, Господь ему открывается. Помню, как один из наших друзей привез из Москвы самиздатовскую копию патерика Троице-Сергиевой лавры, и мы читали его ночами, не могли оторваться. Религиозные книги мы тогда получали только в самиздате, как и все представители нашего поколения. Теперь выросло другое поколение, которое этого не знает.

– Вы помните, как переступили порог храма?

– Несмотря на достаточно интенсивные поиски веры, наша жизнь была еще далеко от храма. Нам было еще непонятно, зачем идти туда. Еще оставалось представление о храме как о чем-то мрачном и тяжелом, поэтому лично для меня переступить порог храма было довольно трудно. Хотя осознание того, что церковь связана с Богом, было четким, но как эта связь осуществляется конкретно, оставалось совершенно непонятно. Я до сих пор помню свои первые посещения храма, которые мне давались нелегко. Да и церковь в те времена не была приветливой. Помню, когда мы пришли впервые в храм, это было суровым испытанием, нас там не обласкали. Нам неприятна была окружавшая нас советская действительность, мы искали из нее выход, но церковь поначалу не стала для нас этой альтернативой. Лишь постепенно мы поняли, что должны быть в церкви, потому что хотим быть с Богом. К тому же лично я многого не понимала: порядка богослужения, церковнославянских текстов и так далее, все это, как у многих, раскрывалось для меня постепенно.

– Это каким-то образом отразилось на вашей жизни?

– Со мной не было никаких чудес и потрясений, но жизнь начала меняться невероятным образом. Конечно, самым сильным чувством было покаяние. Все, что не касалось воцерковления, казалось не просто обыденным и блеклым, а каким-то ужасным, даже жутким. Я могла проплакать всю ночь над своими страстями. И одновременно я начала испытывать какое-то непреходящее чувство радости, которое не покидало меня очень многие годы. Это было невероятно: помолишься Богу, и все получается, все сходится даже в мелочах, которые ты загадываешь! Господь все дает, и это было так удивительно и радостно! Чувствуешь свое недостоинство, свою малость, и тем не менее знаешь, что ты Богу нужна и Бог тебе нужен, и это чувство окрыляло долгое время. Если не все, то многие, кто приходит к Богу, испытывают такое счастье в той или иной степени. Церковь стала для нас родным домом. Я помню, как нас, тогда еще молодых людей, пытались не пропустить в храм, не верили, что мы верующие, говорили: «Прочитайте молитву». И только по прочтении молитвы пропускали. В те времена по распоряжению властей молодых не пускали в храм, чтобы они не стали верующими. За этим следила милиция, так что государственная атеистическая программа работала исправно.

– Как вы стали иконописцем?

– Когда в самом конце 80-х годов ХХ века началось восстановление собора Александра Невского на Стрелке, мы оказались в числе тех людей, кому предложено было этим заняться. Многие из наших друзей к тому времени уже воцерковились. В соборе тогда была полная разруха: дом причта не отапливался, все ютились в небольшой комнатке-сторожке. Встал вопрос: какой деятельностью мы будем заниматься и как будем строить нашу приходскую жизнь? Поскольку многие из нас были в то время вполне успешные художники, решено было открыть иконописную школу, а что еще? Сейчас, с высоты теперешнего знания и опыта, я понимаю, что это было по глупости, по самонадеянности, ведь никто из нас икон тогда не писал, но нам это действительно удалось. Интересно, что задолго до этого мы с мужем собрали большую коллекцию открыток с древнерусской миниатюрой – это было давнее увлечение. И мы решили собрать детей и для начала обучить их этому искусству. Собралась группа из шести маленьких девочек, я до сих пор их помню поименно. Занятия с ними проходили в той самой малюсенькой комнатке, которая обогревалась каким-то самодельным обогревателем с открытой спиралью. Девочки постоянно сжигали юбки, банты, косы – настолько было тесно. Условия были суровые, но воодушевление очень большое – дети не пропускали ни одного занятия. Но однажды встал вопрос: а чему учить их дальше? И я стала искать таких людей, кто научил бы нас писать иконы. Было много поисков и метаний, многие мне говорили: «Зачем тебе это нужно? Это дело серьезное, и ты его не потянешь».

– Энтузиазм, которым вы горели, сейчас у многих угас…

– Это были совсем другие времена, мы просто жаждали такой деятельности. Причем все это было совершенно бесплатно, на голом энтузиазме. Более того, мы вкладывали свои сбережения в это дело. Мой муж Яков Васильченко тогда хорошо зарабатывал на продаже живописи, и мы отдавали десятину, чтобы приобрести для иконописной школы краски, альбомы. Первую мебель в школу мы тоже покупали на деньги Якова. И многие наши друзья жертвовали на это. Вообще мы очень долго работали бесплатно в школе, никто тогда и не думал, что за это надо платить. К нашей школе возник такой огромный интерес со стороны многих людей, которые принялись оказывать всяческую помощь: приносили книги, репродукции, бесплатно делали доски для икон. Все, к кому мы обращались с какой-либо просьбой о помощи, охотно откликались. Мы стали вывозить детей на экскурсии в музеи на средства благотворителей.

В какой-то момент я поняла, что нам нужна серьезная профессиональная база, и поехала в Троице-Сергиеву лавру, где как раз открылась одна из первых в России иконописная школа. Ее студентки посоветовали мне обратиться к одному из преподавателей Нижегородского художественного училища, чья жена, как оказалось, пишет иконы. Но фамилии этого преподавателя они не назвали. То, что я его нашла, до сих пор мне кажется чудом, которое сопровождает всякое доброе дело, когда Господь споспешествует ему. Это был Юрий Михайлович Буров. Я встретилась с ним, мы проговорили часа четыре. После этого он позвонил жене и сказал: «Слушай, тут одна дама хочет поучиться иконописи, наш человек, давай возьмем». А я-то думала, что уйду от него не солоно хлебавши! Мы тут же собрались и поехали к Татьяне Михайловне. Это замечательные люди, которым я до сих пор благодарна. Я впервые, наверное, встретила удивительно русских православных людей – очень отзывчивых, охотно открывающих свои секреты и делившихся опытом. Считаю, что именно благодаря Татьяне Михайловне у нас состоялась иконописная школа, она очень многому меня научила. Я ходила к ней буквально через день, и она еще взялась меня кормить. Все это было совершенно бесплатно, никто никаких денег не предлагал и не требовал. Это было то время, когда православные помогали друг другу совершенно бескорыстно. Тогда люди, пришедшие в Церковь, вообще мало говорили о высоких материях, они исполняли заповеди Христа, проявляя милосердие и заботу по отношению к ближнему. И из этого вырастали большие дела. До сих пор, спустя годы, мы чувствуем отдачу, когда бывшие наши ученики – нынешние ювелиры, керамисты – консультируют нас по разным вопросам и раскрывают секреты своего теперешнего мастерства. И очень радостно, что мы встречаемся как сестры и братья во Христе.

Беседовала Светлана Высоцкая

Благодарим
за помощь:

  • 16.09.2017 Пожертвование 1505548656 100.00 рублей на медикаменты
  • 17.09.2017 Пожертвование 1505654440 100.00 рублей на реабелитацию Тамары Черняевой