Епископ Выксунский и Павловский Варнава

25 февраля 2015

«Если человек ищет Бога, то он Его найдет»

Почти три года назад в Русской Православной Церкви по инициативе Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла была начата административная реформа, связанная с учреждением новых епархий на территории России. За прошедшее время возросло число не только таких епархий, но и рукоположенных для управления ими епископов. Именно архиереям этого нового призыва предстоит возглавлять Церковь в современных, часто очень нелегких и даже враждебных обстоятельствах, созидать ее духом любви Божьей и свидетельствовать о Христе всему миру.

О том, как протекает церковная жизнь в Выксунской и Павловской епархии, созданной три года назад в рамках Нижегородской митрополии, мы побеседовали с ее главой – епископом Варнавой, который в эти дни празднует личный юбилей – 50 лет. В беседе мы также коснулись важных вопросов, которые неизбежно встают перед каждым христианином, пытающимся следовать в своей жизни заповедям Христовым.

– Владыка, в апреле исполнится три года с начала вашего архиерейского служения. Насколько сильно меняется жизнь человека при таких обстоятельствах?

– Поскольку человек состоит из души и тела, его жизнь можно разделить на две составляющие – внешнюю и внутреннюю. Внешняя сторона видна всем, а внутренняя – нет. Тело, как учат святые отцы, для души является помощником, через него осуществляется много добрых дел. Но импульс, побуждение к действию зависит все-таки от наполнения души. Как в жизни любого человека, в моей есть некая событийная внешняя канва, которая, как может показаться, изменилась кардинально. Много лет назад я стал священником, затем иеромонахом. Монах-игумен, как известно, управляет монастырем, и, насколько у него хватает времени между устроением уставной жизни, хозяйственными работами и «воспитательными мероприятиями» с братией и паломниками, пытается поддерживать светильник своего спасения горящим. Архиерейская жизнь от этого сильно отличается. Епархия не монастырь в лесу, это большой организм, глава которого несет ответственность за всю паству, за всю поместную Церковь. Теперь у меня пять монастырей, больше сотни приходов, и понятно, что чисто внешне жизнь моя сильно изменилась, круг задач существенно расширился, интенсивность деятельности возросла в разы. Например, архиерею нужно очень много путешествовать, объезжая епархию и устраивая церковную жизнь. Но есть то, что остается неизменным, а именно внутренняя жизнь. Если ты христианин, если ты любишь Бога, стараешься следовать Ему, то в любом звании и при любой должности ты делаешь то, что велит тебе совесть. Об этом говорит Господь в Евангелии: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди». Ведь что такое заповеди? Это наш способ любить Христа. Я монах, и должен соблюдать заповедь послушания, которую святые отцы называют восьмым таинством, поэтому архиерейство свое воспринимаю как новое послушание. И в епископском служении я стараюсь соблюдать заповеди Христа, насколько могу.

Вообще, я одинаково уважаю всякий труд. Одинаково нужно, чтобы кто-то подметал улицы, управлял автомобилем, готовил еду, преподавал в школе, служил у престола Божьего. Я раньше не думал, что существуют такие большие возможности служить Богу и людям, а сейчас они для меня открылись. В своих прежних занятиях я также всегда хотел служить людям и чувствовал, что делаю это. Когда-то мне нравилось преподавать в школе, но меня позвали восстанавливать Александро-Невский собор в Нижнем Новгороде, и я согласился, потому что понял, что там буду более востребован, смогу сделать больше на службе Богу. Хотя эта мысль в те далекие времена была несколько самонадеянной, как я осознал это позднее. Ведь наши желания не всегда совпадают с нашими способностями и возможностями. Но это, может быть, и хорошо, ведь жены-мироносицы, не задумываясь, пошли ко гробу Христа и только по дороге озаботились вопросом: «А кто нам отвалит камень?»

– Ваша хиротония была связана с важной административной реформой, которая началась и продолжается в Русской Православной Церкви, – разделением крупных митрополий на мелкие епархии. На ваш взгляд, с чем, прежде всего, связана эта реформа?

– Правильнее было бы сказать, что это церковная реформа по разукрупнению больших епархий. Ведь раньше административное деление российских епархий, по крайней мере большинства из них, совпадало с делением на области, поэтому епархии были очень крупными. В советское время, когда Церковь планомерно уничтожалась, этот процесс усугубился, епископов было очень мало, и власть тщательно следила за тем, чтобы их не становилось больше. В результате получилось так, что епископы управляли очень большими территориями, что не способствовало оживлению церковной жизни, развитию способности отвечать на вызовы времени, например в годы перестройки, когда миллионы бывших советских людей пожелали принять крещение, а священников на всех не хватало. Епископы тогда были не в состоянии эффективно развивать церковную жизнь, у них с трудом получалось посетить все приходы епархии, а в некоторых этого так и не удалось сделать. Поэтому и потребовалось разукрупнение больших епархий путем создания на их территории нескольких епархий меньших размеров. И они, в свою очередь, уже объединяются в митрополию – вот в чем суть проводимой реформы. А цель ее – повышение духовной динамики церковной жизни, развитие всех видов миссии в этом мире. При этом необходимо помнить, что Церковь нельзя превращать в комбинат бытовых услуг, она не должна слишком увлекаться решением мирских проблем – это противоречит ее основной цели. Цель эта – спасение людей, умножение паствы Христовой. Ведь и Христос призывал своих служителей: «Идите, научите все языки, крестяще их во имя Отца, Сына и Святого Духа».

Но когда мы говорим о соблюдении заповедей Христовых, то должны показать делами свою любовь к Богу, любовь к людям. Очень важно правильно организовать эти дела в различных сферах, например социального служения, – помощь инвалидам, детям-сиротам, малоимущим, всевозможные программы реабилитации алко- и наркозависимых и т.д. Для чего это нужно? В том числе для того, чтобы каждый прихожанин храма почувствовал потребность отдавать себя служению Богу и ближним, делиться своими средствами и душевными силами с теми, кто в этом нуждается, а через это почувствовать себя членом Тела Христова. То есть цель этой реформы, кроме прочего, заключается еще и в том, чтобы укрепить приход. Но все это, опять же, не самоцель, это средства, а цель – спасение человека для жизни с Богом. И эту цель никогда нельзя упускать из виду, иначе произойдет духовная подмена.

– Можно ли сегодня, спустя почти три года после начала этой реформы, подвести какие-то ее итоги, пусть и промежуточные?

– Конечно, можно, ведь за прошедшее, пусть и небольшое, время возникло много новых, меньших по территории епархий во главе с вновь рукоположенными епископами. Кстати, по сути своей это отражение древней практики Церкви, которая сегодня имеет место в зарубежных странах, когда епископ управляет епархией из 30–40 приходов, не более. В этом смысле можно сказать, что моя епархия еще крупновата. За прошедшее время я увидел, что многие направления деятельности нуждаются в развитии, что церковная жизнь с разукрупнением больших епархий действительно оживляется. Недавно у нас было общее собрание Нижегородской митрополии, и как раз об этом говорил митрополит Георгий. Даже чисто количественные показатели выросли в разы, прежде всего увеличилось число приходов. Когда митрополит был один, он строил и восстанавливал много храмов. Теперь это число возросло. Могу также сказать, что за три прошедших года мы развили столько направлений в социальном служении, что в настоящее время начинаем испытывать недостаток в сотрудниках. Мне приходится постоянно расширять социальную службу епархии за счет новых работников. И я в реальной жизни вижу, насколько актуально то, что было сказано две тысячи лет назад в Евангелии: «жатвы много, а делателей мало». Но что особенно важно, один из главных результатов реформы – то, что я как архиерей знаю всех священников своей епархии, вижу их в служении, ведь перед епископом стоит задача быть не только ближе к пастве, но и к священникам. Мы регулярно встречаемся, общаемся, я знаю о проблемах, которые у них имеются, мы сообща пытаемся их решить. И, обратите внимание, это итог всего нескольких лет действия реформы. Представьте, каких положительных результатов мы можем добиться в дальнейшем. И это, напомню, епархия, где сто приходов и пять монастырей. Насколько трудно архиерею управлять епархией, в которой 500 приходов! Понятно, что объять их своим вниманием очень тяжело, если вообще возможно. Мне доводилось служить в храмах, где вообще никогда не было архиереев, даже до революции 1917 года.

– Как вообще протекает церковная жизнь в нестоличных городах и селах? С какими проблемами там приходится сталкиваться? Какие их преимущества можно отметить?

– На мой взгляд, в наше время малые города в России нередко по многим показателям близки к мегаполисам (Москва не в счет) – по доходам населения, по инфраструктуре. В Выксе, имеющей почти 100 тысяч населения, количество людей в приходах примерно такое же, как в Нижнем Новгороде, и так же люди друг с другом малознакомы. Но в городах поменьше жители все же больше знают друг друга, чем в крупных, и они более сплоченные. Подмечено, что многое в церковной жизни населенного пункта или целого административного района зависит от того, как при советской власти существовала здесь церковная община. Если мы, к примеру, сравним Кулебакский и Выксунский районы, то в первом много таких приходов, где люди очень активно ходят в храм. Я приехал однажды в один такой храм на вечернюю службу и выразил свое удивление настоятелю тем, что собралось очень много народу. А он мне ответил: «Люди пришли, потому что архиерей приехал, ведь у нас давно не было архиерейского богослужения. Пришло, думаю, человек 250. А так обычно немного народу ходит – человек 100–150». Я подумал – ничего себе, в некоторых даже городских приходах такое количество прихожан кажется недостижимым! То есть, в целом, по районам ситуация разная. В тех, где в советское время не были разрушены храмы, где местные жители сами не дали их разрушить, дежурили с вилами по ночам (хотя храм могли закрыть, но утварь сохранилась), – там вера в людях сильна, воскресные школы большие – до 120 детей. И батюшки тоже хорошие – настоящие пастыри добрые, которые живут жизнью прихода и своих прихожан, и люди их любят. А в Выксе, например, другая ситуация – храмов поменьше, людей в них тоже меньше. Потому что в советские годы все храмы в городе были уничтожены либо закрыты.

Но в небольших городках и райцентрах есть одна серьезная проблема – отток молодежи. Хотя батюшки стараются: хорошие воскресные школы организуют, с молодежью занимаются, – но их воспитанники разъезжаются после школы по крупным городам и никогда обратно не возвращаются. А когда в храме нет молодежи, то есть самой активной части прихожан, это плохо. Бабушки, конечно, неоценимую помощь оказывают по уборке храма, обустройству быта, но миссию Церкви в этом мире с ними не осуществишь, в сфере социального служения и образования никакие проекты не реализуешь. Получается, что у священника просто нет помощников. Но в целом отношение в глубинке, конечно, более сердечное, народ попроще.

– Каково сегодня православное христианство в России? Имеет ли оно отличия от, скажем, веры 20-летней давности? Какие задачи, прежде всего, решает сегодня человек с церковным опытом и к чему стремится?

– По большому счету, в любое время христианин призван к своему служению – как в первые века христианства, так и сейчас. Вот есть у нас идеалы, и они не меняются на протяжении столетий. И раньше были святые, которых можно было назвать настоящими православными христианами, подвижниками, и до сих пор они есть, слава Богу. В этом смысле ничего не меняется. Ну а если оглянуться и сравнить сегодняшнюю ситуацию с той, которая была четверть века назад, перемены, конечно, есть. Естественно, время на месте не стоит, и в нашей стране, в нашем обществе произошли серьезные перемены. 20 лет назад фактически произошла смена формации, смена парадигмы жизни, перелом мировоззрения целого народа. Это время было интересным, прежде всего ощущением полной свободы, когда казалось, что все теперь можно: можно говорить обо всем, не только сидя на кухне, но везде. Это было время эйфории – у людей появились широчайшие возможности: у одних – стать капиталистами, у других – бандитами, у третьих – пойти в монастырь и вообще открыто исповедовать свою веру. То есть возможности давались всем равные. Тогда же произошло второе крещение Руси, потому что очень многие люди обратились ко Христу. И очень важно, что они тогда, после небогатой жизни в советский период, ничего не имели, поэтому и терять им было нечего. У них не было материального обременения, но было горячее желание следовать за Христом, и это один из положительных моментов того времени. Первые христиане постсоветской эпохи начали восстанавливать храмы, постоянно открывали для себя богатейший мир православия, у них было много энергии и любви друг к другу. Появилась возможность читать то, что мы хотели, но не могли в советское время, а порой и представления не имели обо всем богатстве христианской литературы. Я помню, как, учась на историческом факультете педагогического института, записался в атеистический кружок только для того, чтобы изучать Евангелие, потому что иначе это было сделать невозможно. Многие из тех людей, которые тогда пришли в храм, стали священниками или монахами, начали восстанавливать монастыри, и сейчас они составляют активное ядро на приходах и в монастырях. Те годы были временем призыва Божьего, и люди горячо на него откликнулись, хотя у некоторых эта горячность перехлестнула через край и вызвала, в некоторой степени, духовные ошибки и разочарования. Тем более что опытных духовников, носителей настоящей церковной традиции после советских лет гонений оставалось очень мало, хотя сейчас их еще меньше. Но эти ошибки искупались искренним порывом людей. А сейчас прежняя горячность почти исчезла, люди стали более прохладными к вопросам веры, не случайно даже такой термин появился, как лайт-православие, то есть, в переводе с английского, облегченное. Наступило духовное расслабление. Этому способствует, в том числе, и материальная устроенность. Раньше жизнь была нелегкая, часто и тяжелая, а сейчас у людей все есть – возможность заработать деньги, стать материально независимым, было бы желание. Лишь небольшому слою людей сегодня по-настоящему трудно, большинство же, в основном, нормально устроено. И в целом нынешняя ситуация не сравнима с той, которая была четверть века назад. Появилось немало людей с достатком, желающих дальше идти по пути карьерного и профессионального роста. И как результат этого возник и сильно укрепился в народе культ потребления, который проник и в церковную среду, к сожалению. Мы наблюдаем два противоположно направленных по отношению друг к другу потока: воцерковление мира и обмирщение Церкви. Сегодня можно сколько душе угодно изучать святых отцов, для этого есть все возможности – изданы все их творения, греческих в том числе. Даже есть возможность побывать в святых местах Греции, прежде всего на Афоне. Монастыри открыты, храмы тоже. Однако поразительно, что раньше было огромное желание этого, но не было возможности, – люди молились по многу лет среди ободранных стен, желающие стать монахами сначала должны были построить себе кельи, а потом как-то в них жить. А сейчас наоборот – возможностей беспредельно много, живи духовной жизнью полной грудью, а желания горячего нет. В том числе по той причине, что человек обременен материальным. И еще важный момент: люди раньше были более искренними, а сейчас много лукавства появилось, причем именно внутреннего. Человек вроде бы понимает, что должен жить подвигом, но он этого не делает, ему привычней об этом рассуждать. Но святые отцы говорили, что православие – это жизнь в подвиге, а не филологии. Мало рассуждать, читать святых отцов и восхищаться их творениями, нужно стараться жить этими идеалами. Человек понимает, что это должно быть так, но и с миром он порывать не желает. Получается такое раздвоение души, он начинает себя оправдывать, еще более укрепляясь в лукавстве. Тем самым снижает для себя духовную планку, а она всегда должна быть выше головы. Игумен Никон (Воробьев) писал, что враг рода человеческого нас все время обманывает, внушая о победе над крупными грехами говорить как о недостижимом деле, а о борьбе с мелкими – как о маловажном. Вот в этом, я считаю, опасность нашего времени.

– В таком случае, что волнует сегодня тех, кто впервые переступает порог церкви? Что ищут эти люди в вере? Можно ли утверждать, что духовный поиск, поиск человеком истины не меняется на протяжении столетий?

– Невзирая на дух времени, о котором я сказал ранее, думаю, что во все эпохи, если человек ищет Бога, он находит Его и идет за Ним. Если же он хочет что-то получить от Бога, он получает это и отходит от Бога. А если говорить о статистике, то все-таки она скорее положительная. Ведь строится много храмов, и они наполняются верующими, не стоят пустыми. Значит, люди приходят к Богу. Но те духовные опасности, о которых я говорил, существуют, и это серьезная угроза духовной жизни нашей Церкви. Существует серьезная угроза ее обмирщения, что видно и в монастырях, и на приходах. Даже в нашем сленге это видно – мы обмирщаемся. Это печально, но это факт. В такой ситуации человек, приходящий в храм, найдет ли Бога? И насколько Он ему нужен? Если очень нужен, то Бог ему поможет в этом поиске. Если человек хочет чистоты, очищения души, если Бог ему нужен не как некий абсолют, высший принцип, не как объект интеллектуального поиска, то он найдет Бога. Потому что Бог познается сердцем, а оно воспримет Бога только тогда, когда человек возжелает чистоты, когда его грех и нечистота станут ему противны. Но, к сожалению, грех с некоторых пор входит в моду, о чем говорил еще преподобный Паисий Афонский. И здесь очень большая ответственность лежит на пастыре, который должен быть чутким к духу времени и к душам тех людей, кто приходит к нему. А если он сам обмирщенный человек, то ничего не получится на этом пути, мы, в конце концов, просто можем потерять Церковь.

– Насколько атеизм, язычество изживаются сегодня в российском обществе? Насколько оно меняется под влиянием христианских ценностей и просвещения через различные социальные структуры – образовательные, медицинские и другие?

– В нашей стране стремительно сокращается количество атеистов. Такой динамики сокращения атеизма ни в одной другой стране мира, пожалуй, нет. А вот язычество, как мне кажется, не то что не изживается, а, наоборот, набирает силу. Иногда языческие предрассудки проявляются и в церковной среде. Это, конечно, связано с магизмом, когда человек думает, что при помощи каких-то особенных действий можно подчинить себе высшие силы. Думает, что, прочитав определенную молитву, он обеспечит себе, например, помощь той или иной иконы и т.д. Очень много появилось язычников в нашем обществе с уклоном в древние славянские культы. Кстати, футбольные ультрас часто являются не только радикальными националистами, но еще и убежденными язычниками. К сожалению, это явление сильно поражает сейчас молодежную среду. Ведь если молодежь не почувствовала, не познала христианские идеалы, то, протестуя против культа потребления и самодовольства, в поисках смысла жизни и высших идеалов может принять отраву за нормальную пищу. Это очень печальный факт, и мы, церковные люди, здесь недорабатываем. Вообще, молодежное и миссионерское служение – одно из самых сложных. Для этого нужны святые люди. Если ты не будешь апостолом, кто пойдет за тобой? Если даже апостола Павла вытаскивали за город и побивали камнями за его миссионерскую деятельность, то что говорить о нас, простых смертных. А с другой стороны, расплодилось так много экстрасенсов и астрологов, которые создали огромное количество различных центров и движений. Если это востребовано, значит, люди этим пользуются, причем наряду с этим часто ходят в храм. К сожалению, процент тех людей, кто ведет действительно духовную жизнь и понимает, где истина, меньше тех, кто этого не осознает. И очень много тех, кто сочувствует всему на свете, всем понемногу интересуется. Примеров этому масса – даже у нас в монастырях паломники и туристы после экскурсии с монахом, который предостерегает людей от языческих увлечений, нередко игнорируют эти призывы. Могут, например, исторический раритет в монастыре воспринять как магический талисман.

– Преподобный Амвросий Оптинский когда-то сформулировал принцип христианской жизни так: «Жить не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать, и всем мое почтение». Как сегодня, учитывая все возрастающую сложность жизни и дикость нравов, христианину удержаться в рамках допустимого, как сохранить мудрость и спокойствие?

– Очень важно, насколько сильно у человека желание следовать этому совету. Так же как в воинской части необходимо следовать уставу и инструкциям не только внешне, но и внутренне, иначе это будет сложно сделать. Хочешь ли ты действительно не осуждать – вот что важно понять. Понять, насколько это ужасно, ведь, осуждая, ты себя многократно превозносишь, а другого уничижаешь. Тем самым постепенно окрашиваешь белый свет в серые тона, а потом и вообще в темные. Осуждение – вещь страшная, которая приносит горькие плоды, прежде всего, самому осуждающему. Люди, которые внимательны к духовной жизни, стараются даже вещи, окружающие предметы не осуждать, чтобы сохранить мир душевный. Тем более что Христос говорил: «Не судите, да не судимы будете». Так что если человек имеет цель не осуждать, то это великое, достойное христианина дело. Ведь какова «психология» осуждения? Мы, зная о том или ином недостатке человека, начинаем его осуждать целиком, но он же не весь такой. А надо исходить из обратного – найти в человеке хорошие черты. Ведь в каждом, кого ты осуждаешь, обязательно есть что-то доброе. Конечно, можно иметь аргументы в пользу своего плохого отношения к человеку, но на сердце легче от этого не становится. Да, зло не заметить нельзя, на зло не реагировать нельзя, но не надо переносить свое негодование на носителя зла, как писали святые отцы. Мы сами ведь тоже несем в себе определенное зло, заражая других своими страстями. Мы все в одном положении – все больны и находимся в духовной лечебнице. Ведь и Христос пришел спасти не здоровых, но больных. Каждый человек, которого мы осуждаем, на самом деле наш собрат по несчастью. Это и есть то духовное чувство, которое мы должны в себе взращивать, даже если кто-то нам чем-то не нравится. Преподобный Серафим Саровский всех – и грешных, и праведных – встречал одним приветствием: «Радость моя, Христос воскресе!» А ведь он насквозь всех видел, но при этом видел, прежде всего, образ Божий в человеке. Конечно, мы не святые, но не должны оправдывать свои немощи, а бороться с ними, особенно с осуждением ближнего.

Жить не тужить – это тоже евангельский призыв. Человек должен быть всегда благодушным независимо от того, как складываются обстоятельства, окружают ли его скорби и болезни либо каждая клеточка поет от счастья. Важно понять, что все в жизни человеку посылается от Бога – скорби и радости, о чем преподобный Серафим Вырицкий когда-то написал так: «От Меня это было». Ведь каждый человек живет в потоке Промысла Божьего. Так что слова «жить не тужить» – это целая философия, христианская по сути. Тот же самый преподобный Амвросий Оптинский говорил: «Чтобы не раздражаться, не должно торопиться». Ведь когда мы осуждаем кого-то, то часто начинаем с раздражения. И нам сложно от этого удержаться – в наше время, когда все расписано по минутам и все нужно успеть сделать, а мы не успеваем. Эта неестественная жизнь в мегаполисе мешает нормальному настрою души. Человек настолько к этому привыкает, что, когда остается в тишине, ему часто становится неуютно – он сразу включает радио или телевизор. Мы просто не в состоянии исполнить совет преподобного Амвросия – быть благодушными. Но если для нас это жизненно важно, мы будем стараться это выполнить. Если же нет, то это останется просто словами, которыми мы будем восхищаться, но не познаем опытным путем.

Можно вспомнить и Паисия Афонского, который говорил, что для современного человека очень важно выработать в себе привычку питать добрые помыслы, а злые отсекать. Он говорил, что всех людей можно разделить на мух и пчел. Пчела всегда сядет на цветок или на что-то сладкое и даже в нечистом месте найдет самое чистое. А муха, наоборот, везде найдет нечистоту. Так же и люди должны поступать. Ведь когда человека одолевают нечистые помыслы, он может обвинить во всех бедах кого угодно, кроме себя. Примечательно, что старец Паисий приводил примеры из собственной жизни, когда люди, которые приходили к нему в келью, обвиняли его в том, чего он не делал, или, наоборот, не верили злым наветам. Он советовал каждому человеку открыть в себе фабрику добрых помыслов.

– Как известно, отношения между епископами и паствой в Греции имеют скорее семейный, чем административный характер. Почему у нас в России епископ в восприятии народа – это скорее человек, занимающий высокую должность, чем архипастырь?

– Есть понятие генной памяти, которая сохраняется в народе на протяжении поколений и влияет на взаимоотношения разного рода. У греков не было Синодального периода, как у нас на протяжении 300 лет, поэтому они воспринимают епископа как отца, как было и в Древней Церкви. При этом они долго находились под властью турок, которые устраивали церковные гонения, но не лишали Церковь архипастырей-отцов, как это случилось в России в Синодальный период. У нас в то время пастыри превратились в чиновников, которые, с одной стороны, отдалились от народа, а с другой – не имели права ничего решать, ведь все вопросы в Церкви решали светские люди. Удар по Церкви тогда был нанесен сильнейший. Потом был советский период, с колоссальным давлением на всех священнослужителей. В результате психология архиереев сильно изменилась. При этом нужно учитывать ментальность русского народа. Мы не настолько непосредственны в своих проявлениях, как греки. Мы начальство чтим по-другому. Они все-таки более демократичны, более просты во взаимоотношениях с людьми, чем мы. Думаю, это тоже играет свою роль. Мы северный народ, поэтому отличаемся от них многими чертами. Но в большей степени свое влияние на нас оказала история. И если углубиться в нее, то нужно признать, что до революции 1917 года сельские священники, например, были в положении заложников – у вышестоящей власти, которую тогда олицетворяли епархиальный архиерей и духовная консистория, и у народа, от подаяний которого зависели их очень скромные доходы. При этом крестьяне нередко смотрели на священника исподлобья, не признавая в нем духовного авторитета, а он зависел от их «копеек», которые они платили за каждую требу, – сохранились архивные документы, красноречиво свидетельствующие об этом. Так что многие недостатки в нашей церковной жизни корнями уходят в далекие времена. Например, в рассказах Чехова можно найти много свидетельств о грустной участи простых священников в старой России. Как талантливый художник он обнажает поразительные стороны их жизни. И мы не можем просто так избавиться от этого многовекового наследия, но у нас есть возможность своей жизнью изменить его, улучшить и, насколько хватит сил, одухотворить.

Беседовала Светлана Высоцкая

Благодарим
за помощь:

  • 24.03.2017 Пожертвование 1490361176 100.00 рублей на tes2
  • 24.03.2017 Пожертвование 1490361269 100.00 рублей на tes2
  • 24.03.2017 Пожертвование 1490361338 100.00 рублей на tes2
  • 31.03.2017 Пожертвование 1490965688 100.00 рублей на помощь Алене Орловой
  • 31.03.2017 Пожертвование 1490965718 100.00 рублей на помощь Алене Орловой
  • 12.04.2017 Пожертвование 1491998350 1000.00 рублей на востановление колокольни