Драматург Эдвард Радзинский

17 апреля 2016

«НЕ ЗАБЫВАЙТЕ, ЧТО ВЫ ЖИВЕТЕ В ПРИСУТСТВИИ БОГА»

14 апреля известный драматург, историк и писатель Эдвард Радзинский выступил в Нижнем Новгороде с программой «Царство женщин, или русский парадокс». Накануне выступления он встретился с журналистами, чтобы ответить на вопросы о жизни, творчестве и изобилующей парадоксами русской истории. Начавшийся легко и с тонким юмором, разговор завершился серьезными темами – о творчестве Достоевского и присутствии Бога в жизни человека.

– Где, по-вашему, грань между импровизацией и обычной лекцией? Как вам удается сделать историю очень интересной?

– Я вряд ли смогу вам ответить на этот вопрос, потому что никогда не делал лекций. С лекций всегда надо было уходить, что я и делал в институте. На мой взгляд, лекция – это то, что человек уже выучил и чем готов делиться с аудиторией. А я занимаюсь немножко другим – пытаюсь вместе с теми, кто сидит в зале, совершить увлекательное путешествие в прошлое. При этом я должен видеть то, что рассказываю, и надеюсь, в результате это видят и те, кто меня слушает. Это самое важное. И поэтому, как правило, то, что я рассказываю на одну и ту же тему в разных залах, – совершенно разные вещи. Потому что каждый раз это сотворчество мое и тех, кто сидит в зале. И если им это становится интересно и они действительно видят то, что я рассказываю, у нас все получается. А если не видят – хотя у меня такого еще не было, – то, наверное, не получится.

– Вы написали очень много пьес и сценариев к фильмам. Будете ли вы продолжать работу в этом направлении?

– Пьеса – это нечто особое, потому что драматург пишет одну пьесу, а режиссер ставит совершенно другую. Ну а зритель смотрит третью. У меня были великие режиссеры: Эфрос, Товстоногов, Гончаров, и я привык к тому, что они ставят мою пьесу. И не привык к тому, что, подходя к знаменитому театру, можно увидеть такую афишу: «Гамлет. Инсценировка такого-то». Я в таких случаях думаю, что мы, видимо, пропустили гения, если он может инсценировать Шекспира. Представляете, какой мощи талант у этого совершенно неизвестного мне и всем остальным человека? Или, например, инсценировка «Чайки». Видимо, постановщики считают, что этот несчастный зритель, который приходит в зал, не в состоянии смотреть долго – он привык быстро. И почему я должен уходить в этот ужас, который называется современным театром? Значительно веселее мне самому рассказывать в зале то, что я хочу. Это же всё маленькие пьесы, причем несколько из них про любовь. Одна императрица любила так, другая – абсолютно иначе, третья вообще была однолюбкой. В этих историях все время трагедии, драмы! При этом существует удивительная желтая пресса – донесения послов. Понимаете ли, XVIII век был последним, когда любовь управляла политикой. После этого политикой будут управлять деньги, личные интересы, подлость – что угодно. Любовь уйдет. И в этот последний век несчастным послам необходимо узнать, кто будет избранником императрицы, и они честно пишут доносы, которые, повторюсь, так похожи на статьи в желтой прессе, – что происходит с постелью той или этой императрицы. Потому что это не просто постель, но на кону стоит трехсоттысячная русская армия, самая сильная армия Северной Европы. И Фридрих Великий, который это ненавидел, потому что у него было свое отношение к дамам, вынужден был все это читать, так как это раскрывало расстановку сил в Европе. И это радостно, и это – пьеса. В ней вы рассказываете про чувства, и главное – вас никто не может сократить. А, например, в последний раз моя программа длилась четыре часа в полуторатысячном зале Чайковского! Зал так активно включился в действо, что я не мог остановиться, потому что зрители требовали продолжения, – это было невероятно, ни одного звонка мобильного телефона! Причем из этих полутора тысяч три пятых – совсем молодые люди.

– Вы выезжаете трижды в год, а спрос публики, желающей послушать вас, намного больше. Почему так?

– Нет, спрос не на меня. Спрос – на личности, о которых я рассказываю. Когда я о них рассказываю, то верю, что они – это я, потому что я их понимаю. А понимать их психологию надо обязательно, потому что все поступки в истории – это психология. Это те, кто дирижирует. Например, великий Карл Маркс решил, что дирижирует капитал, общественные отношения, и все сразу же стало ужасно скучно. Да, капитал влияет, но есть и личность. И вот появляется Наполеон, и он будет один во всей мировой истории. И мы должны понять совершенно непонятное: почему Наполеон сдался самому страшному врагу, который ему ничем не обязан, у которого он только что убил несколько десятков тысяч человек на поле Ватерлоо, – англичанам? Ведь он мог сдаться, например, русскому царю Александру, с которым был недавно союзником и у которого – у Александра – перед ним обязательства, и Наполеон не так давно называл его «брат мой». Почему? То есть история все время ставит загадку, но не простую загадку, а загадку личности. Для того чтобы понять, почему человек это делает, вы должны его знать, вы должны стать им. И это прекрасно. Поэтому, возможно к счастью для людей, я подавил в себе все инстинкты диктатора – которые, бесспорно, во мне есть. И главное, вот эту возможность выступать перед массой, с которой и начинается политик, я все-таки направил на что-то более полезное – на разговор с людьми.

tmpBlZztR.jpg

– Вы назвали свой концерт «Царство женщин, или русский парадокс». Русский парадокс – это когда любовь властвует?

– Нет, не только это. В нашей стране давно бытует пословица: «Кому воду носить? – Бабе. Кому битой быть? – Бабе». За что? А за то, что баба. И еще целый ряд пословиц в этом ряду, например «Бьет – значит, любит». Так вот, в России будет пять императриц, самодержавно правивших мужской страной. Как это было, почему и как это возникло? – самое интересное. Кто прародители этого фантастического парадокса? Ведь, как вы знаете, когда появилась царевна Софья и попыталась прийти к власти, она отправилась туда, где ей, по убеждению страны, было место, – в монастырь. Там она и закончила свою жизнь. И вдруг после этого пять императриц посылают на эшафоты своих подданных, и все трепещут. У Екатерины бесконечная череда любовников – почему? Это безумно интересно. Это не просто парадокс, это парадокс нашего сознания. Возьмите Францию, страну с необычайным уважением к женщине, – там этого не было. Людовик XIV, Король-Солнце, когда его оскорбляет женщина, ломает свою палку, выбрасывает ее в окно и говорит: «Женщину можно ударить только цветком». Мы же с вами живем в стране, где известный депутат может оттаскать за волосы и бить женщину. Мы смотрим на украинский парламент, где происходит то же самое, и понимаем, что это нормально. И это происходит в наших мужских странах, а это мужские страны. Пал царизм, к власти пришло Временное правительство, образованнейшие люди, а во власти – ни одной женщины. Пришли большевики, у которых на знамени было написано: равноправие, Интернационал, Международный женский день, – ни одной женщины. И так же в ленинском правительстве, и в сталинском. Только при Хрущеве появится одна – Екатерина Фурцева, которую почему-то будут называть Екатериной Великой, хотя никакого влияния на политику она не имела, но была единственным министром культуры. А до нее были и после нее будут тухлые мужчины, которые всего боятся. А она была единственным министром культуры, который брал на себя всю ответственность и решал вопросы. Поэтому для нас очень интересен рассказ об этом странном периоде русской истории – XVIII веке, на протяжении которого страной управляли очень разные, но очень похожие императрицы. И вся их любовь, все отношения меня крайне интересовали. Скоро у меня выйдет на эту тему огромная книга.

– А почему с тех пор не появилось ни одной женщины-правителя и вообще нужно ли женщине идти во власть?

– Знаете, в России об этом думали. У Тургенева, как вы помните, был очень отрицательный образ дам, которые выступали за женское равноправие. Другая дама, которая писала стихи в ХХ веке, однажды написала: «Я могу верить в Христа или Будду и быть министром внутренних дел, но министром я никогда не буду, своих сил я знаю предел». Так считало и внутренне считает до сих пор большинство наших с вами сограждан. Они готовы видеть женщину в бизнесе, в спорте, где наши дамы, раньше во всяком случае, занимали все призовые места, потрясая мир. А вот в политике они не готовы, я уверен, до сих пор видеть даму. Поэтому у нас в политике дамы – это больше украшение, например к Международному женскому дню. Это такой подарок от мужчины.

– А насколько справедливо такое отношение к женщине? Может, оно оправданно?

– Знаете, женщины в России всегда были необычайно талантливы. В XVIII веке иностранцы удивлялись, как такие талантливые женщины могут жить с такими мужчинами? Но женщины у нас как-то признали это, и значит, так оно и есть. Если бы среди женщин родилось движение за расширение своих прав в политике, чтобы они могли решать какие-то вопросы, то они достигли бы результата. Ведь у нас огромная армия избирательниц, которые наверняка поддержали бы это движение. Но у нас этого нет. Видимо, такая нелегкая жизнь, что еще думать о том, чтобы как-то поделить семью с политикой, у истинно гармоничной женщины не выходит. А если выходит, то они не очень гармоничны и очень опасны. Вообще, поймите одну вещь: всего того, что происходит со страной, причем любой, она достойна. Нет стран, которые были бы достойны какой-то другой жизни. Мы живем в XX и XXI веках – это два века, когда народы как-то могут решать свою судьбу. Поэтому значит, наши дамы не хотят в политику.

– Мы живем в такое время, когда мужчины перестали проявлять энергию в отношениях с женщинами, – они меньше ухаживают, меньше ходят в кино, на прогулки, предпочитая сидеть в Интернете. Что с этим делать?

– Родите других мужчин – мой вам совет.

– Как вы относитесь к многочисленным пародиям на вас?

– Замечательно. Потому что целый ряд людей не будут меня слушать, а пародии – будут. У них должно быть тоже свое представление обо мне. Когда нет пародий – значит, все уже закончилось. Пародия – это смешно, весело и прекрасно. Но есть еще и уничтожающая критика. Самая великая речь, которая была произнесена в нашей истории литературы, – это речь Достоевского, произнесенная 8 июня 1880 года на втором заседании Общества любителей российской словесности по случаю открытия памятника Пушкину в Москве. Зал тогда обезумел, люди вскакивали на стулья, бросали вверх шляпы, славянофилы обнимались с западниками – все было потрясающе, и Достоевский был счастлив. А через семь дней последовали рецензии в СМИ, и он был потрясен, когда выяснил, что, оказывается, произнес ужасные вещи, за которые его со всех сторон начали критиковать. Дело в том, что в России свои оценки. Чем больше к вам суровы, тем больше вы значите. Чем больше про вас клеветы, тем больше вы сделали – это закон. И бедный Федор Михайлович отвечал на критику, а отвечать не нужно – вообще. Когда-то у меня вышла книжка о Николае II, которая четыре месяца была бестселлером в Америке. О ней было много публикаций в американской прессе. Когда я туда приехал, мне дали одну статью, опубликованную в русской газете. Я ее прочитал и очень огорчился, потому что там была написана неправда. Но у меня была прекрасная редакторша – Жаклин Кеннеди-Онассис, в присутствии которой это произошло. И она сказала самую страшную фразу для меня: «Это такой жанр – русские о русских». К сожалению, мы широко известны своей нелюбовью друг к другу. Поэтому не стоит обращать внимание на пародии, уничижительные статьи и т.д. Вы должны помнить только одно – зачем, для чего вы что-то делаете. И не забывайте, что вы это делаете в Его присутствии.

IMG_2622-1024x682.jpg

Записала Наталья Осипова

Благодарим
за помощь:

  • 07.12.2017 Пожертвование 1512657007 1000.00 рублей на tes2
  • 07.12.2017 Пожертвование 1512657054 1000.00 рублей на tes2