Дирижер Валерий Гергиев

14 мая 2016

«КОНЦЕРТ В ПАЛЬМИРЕ – ЭТО АКТ СОСТРАДАНИЯ, НО И ПРОТЕСТ, И ПРИЗЫВ К ПРОТИВОДЕЙСТВИЮ»

На Пасхальной неделе, 8 мая, в Нижнем Новгороде в рамках XV Московского Пасхального фестиваля выступил прославленный коллектив – симфонический оркестр Мариинского театра во главе со своим знаменитым дирижером Валерием Гергиевым. В перерыве между дневным и вечерним концертами, прошедшими в Нижегородской филармонии под патронатом губернатора Валерия Шанцева, героический маэстро рассказал журналистам о недавнем выступлении в освобожденной от боевиков Пальмире, творческом дерзновении великого русского композитора Сергея Прокофьева, 125-летию которого посвящен в нынешнем году Пасхальный фестиваль, лучших российских музыкантах, колоссальных масштабах творческой и просветительской деятельности Мариинки и многом другом.

– Какие впечатления у вас остались от концерта в Пальмире?

– Мы выступили там, где еще совсем недавно публично казнили ни в чем не повинных людей, – вот прямо на этой точке. Там кровь на камнях, ее не могут никак убрать. Но мне очень не хочется превратиться в человека, который отныне много лет будет рассказывать об одном этом событии. В свое время я избежал этого после Цхинвала, и сейчас буду осторожен. Это был акт поддержки, сострадания, но и протеста, и несогласия, и призыва к противодействию. Я понимаю, что это звучит немножко наивно – «объединяйтесь, все народы, объединяйтесь, все страны», но если вообще ничего не делать и не говорить, возникает ощущение полного паралича, страха и равнодушия. Да, всегда можно сказать: ведь не у нас же казнят людей, не у нас же рубят головы, если бы у нас такое было, мы бы показали себя. Но после такой огромной работы, которую провела российская армия, добившись громадного, решающего перелома, о Сирии можно говорить как о стране. Я не могу сказать, что он навсегда определил судьбу Сирии, но совершенно точно, что российские летчики помогли сохранить ее в том виде, в котором о ней вынуждены говорить как о стране – и те, кто ненавидит Асада, и те, кто ближе к нему. Не думаю, что наши борются за Асада, скорее – мы против того, чтобы недалеко от наших границ была еще одна Ливия, где произошло так много страшного. Ведь нельзя же так глумиться над страной, в частности над одним из величайших памятников культуры и истории, где истоки христианства. Хорошо, что колоссальный античный комплекс Пальмиры, который был создан в начале второго столетия нашей эры, полностью уничтожить не удалось. Но единственное, что там сохранило свой первоначальный облик, – это амфитеатр, где мы выступали, а вот рядом – груды камней и отдельные колонны, и можно лишь догадываться, какой фантастической красоты историческими монументами совсем недавно обладала эта страна. Отвечая на вопросы местных и зарубежных журналистов, я сказал, что сирийцы, конечно, тоже виноваты в том, что произошло в Пальмире. Это все равно, что мы дали бы погибнуть Эрмитажу. Даже если бы кто-то напал – да кто бы ни напал! – надо же думать о том, что это колоссальное богатство, которое принадлежит всему человечеству. А сирийцы иногда бегут от двух грузовиков с бандитами в черных повязках, оставляя не только Пальмиру, но и отчий дом. Это и есть настоящая трагедия, что люди не могут организовать сопротивление злу, и при этом гибнут сами вместе с памятниками.

Так что наш приезд был связан исключительно с тем, чтобы показать миру, что Россия вернула в жизнь хотя бы наполовину величайший памятник культурной истории человечества. Раз зазвучала музыка – уже нельзя говорить о том, что это погибший монумент. Надеюсь, всем в глаза бросилось не только мое там присутствие, но и директора Эрмитажа Пиотровского. Главное, что там состоялся концерт, ну а то, что это был оркестр Мариинского театра, – второстепенное, значит, в этот раз так распорядилась судьба. Впрочем, могу гарантировать, что в мире мало найдется оркестров, которые, даже если их сильно уговаривать, согласятся полететь с концертом в Пальмиру. В Европе или Америке таких оркестров вообще нет, так как сама мораль, буква закона, наличие профсоюзов снимают даже теоретическую возможность их выступления на такой площадке. Никто не поедет выступать в страну, где идет война! Это безумие, это страшно, но мы, как видите, вернулись, и, пожалуйста, не думайте, что послезавтра или даже завтра мы сделаем что-то подобное. Это момент, который появляется раз, ну, два в жизни. В Цхинвале я нес огромную ответственность за то, чтобы все вернулись живыми. Никто не думал о том, какая будет программа…. Кстати, это я хотел, чтобы в Пальмире прозвучал Бах, потому что монументы культуры должны принадлежать вечности, и никто не имеет права поднимать руку на такие ценности. Мне казалось, что музыка Баха будет выражать это лучше, чем любая, самая мощная симфония Бетховена или Шостаковича, потому что в музыке Баха есть спокойствие, величие и философская глубина, а не какой-то порыв «за мир» или «против войны». Бах так органически сочетает одно с другим, что ты находишь почти во всех его произведениях и одно, и другое, и третье. Я долго думал, чувствовал, что не нужен оркестр, но надо, чтобы звучал один-единственный инструмент, который создан больше трехсот лет назад, – скрипка Гварнери или Страдивари. Это такие же ценности, и их не так много осталось.

85772898.jpg

– Валерий Абисалович, вы не в первый раз в Нижнем Новгороде и знаете его достаточно хорошо. Что, на ваш взгляд, может подарить наш город миру в культурном плане?

– У вас есть ансамбль кремля, есть замечательная возможность «укоротить» в историческом районе рядом с кремлем пять-шесть зданий в перспективе лет десяти. В частности, торговый центр на Скобе, близ площади Народного единства, бывший Дом моделей. Как-то разобрать его, что ли. Стоящие там исторические здания составляют прекрасную картину, которой можно наслаждаться, глядя сверху, из кремля, а этот торговый центр пугает и раздражает. Нечто подобное я видел лет десять назад в Киеве. В памяти остался высокий берег Днепра: между концертами мы с друзьями провели часа три на кораблике, и я видел красивейший город. Златоглавые храмы, много зелени – и вдруг страшная коробка, просто как удар в сердце. И я спрашиваю, нельзя ли с этим что-нибудь сделать, а мне отвечают: «Нет, кто-то это место уже купил, все оплатил, – да, это ужасно, но в Украине все можно». Мы так позже и поняли, что все можно. Нижний Новгород – один из величайших русских городов, с богатейшей историей, в том числе культурной. И если ансамбль кремля будет еще более чистым в плане впечатления, чтобы в глаза не бросались эти вот стекляшки… Я же не говорю агрессивно: «Идите взрывать, давайте собирать подписи, чтобы хотя бы пару этажей убрать». Давайте, я дам благотворительный концерт, и полученные деньги переведем хозяину? Но ведь он наверняка деньги заберет и ничего не сделает, – мы знаем, что такое частные владельцы. Хочется видеть Нижний Новгород времен Шаляпина, Рахманинова и Чайковского. Он, с одной стороны, виден, а с другой стороны – мощные индустриальные процессы брали свое, и вообще в тридцатые годы с архитектурой обращались неаккуратно, а в шестидесятые и позже – просто страшно. Опять же, я не принадлежу к движению тех, кто ходит, выкрикивает и борется, я лишь говорю о своем впечатлении. Кстати, в первый раз я был в Горьком в 1977 году. Хорошо запомнил одно: меня тогда обокрали дочиста в гостинице, где я остановился. Я приехал в Горький с конкурса, проходившего в Западном Берлине, – меня пригласил Израиль Борисович Гусман. Помню, я получил за победу большую премию и впервые в жизни себя приодел: купил пиджачки, куртку-дубленку на меху... Но пока я был на репетиции, кто-то побывал в моем номере, забрал пиджак и деньги. Так что надо было покупать книги и пластинки! То есть я купил пластинки, но всего штук двести, а покупать, видимо, надо было пятьсот – на все деньги.

– Видите ли вы перспективу проведения Пасхального фестиваля на международном уровне?

– Вы немножко не по тому адресу. Я столько выступал на Западе и столько пригласил людей в Россию в то время, когда это казалось невозможным, что все мои амбиции в данном вопросе свелись к нулю. Если бы сказали сейчас, что весь Нижний Новгород хочет, например, услышать какого-либо великого американца, я бы сделал это – только потому, что это вам интересно. Когда Пласидо Доминго не приезжал в СССР по объективным причинам, ко мне он приехал, потому что мы стали с ним большими-большими друзьями. Он еще в СССР приехал! Вот тогда это имело громадное значение, никто не верил, что это возможно. Когда приезды оркестров были каким-то совершенно ненормальным событием ни с чем не соизмеримого масштаба – у нас выступали Чикагский оркестр, оркестр Берлинской филармонии. И когда я возглавил Мариинский театр, то первые три-пять лет ездил дирижировал этими оркестрами довольно часто и думал: что надо сделать, чтобы оркестр, который я возглавляю, стал таким же, как самый лучший оркестр мира? На это я потратил какое-то время и добился результата. Кстати, сегодня я привез очень много молодежи, и многие из них сегодня дебютировали в этом репертуаре. Почти все играли сходу Вторую симфонию Рахманинова, которую я вообще не собирался исполнять. Но на репетиции был нижегородский коллега Скульский, которому я сказал, что мы собираемся сыграть медленную, очень красивую 3-ю часть, такую пасхальную, весеннюю, а он ответил, что публика вообще-то ждет полнометражного концерта. Мне как-то неловко стало, и я сказал: будем играть всю симфонию. Мы даже не репетировали остальные части, но российский музыкант должен считать для себя такой уровень приоритетом – точно так же, как в правительственной команде любой министр. Я неосторожно сравнил себя с министром, но Мариинский театр – это хозяйство побольше многих министерств культуры разных стран. Это сегодня огромный конгломерат, где дается до 1300 спектаклей в год. У нас свои фестивали на Тайване, в Китае, Америке. Владивостокский театр – просто часть Мариинского, и мы должны добиться там высокого результата, но пока трудно, поскольку там не было никакой балетной школы и труппы…

А что касается Пасхального фестиваля, то международным он стал сразу, и задача сегодня – не напугать обилием имен, нет. Мы только что провели, в день рождения Прокофьева, в Москве и Петербурге, шесть громадных концертов, в которых приняли участие лучшие западные артисты. Беда в том, что найти пианистов лучше Мацуева или Трифонова для фортепианных концертов Прокофьева очень трудно. И поэтому Второй концерт играл Мацуев, а Третий – Трифонов. Если мне скажут: «А можно еще что-нибудь новое предложить?» – я отвечу: «Можно. Второй сыграет Трифонов, а Третий – Мацуев. Еще и Первый оба могут сыграть». Потому что это очень яркие, очень сильные пианисты, и не надо этого стесняться. Да много у нас замечательных музыкантов, с которыми я играл и буду играть, – Сергей Редькин, Вадим Репин, Максим Венгеров, Никита Амвросиев и другие. У нас очень сильная школа, и на юбилейные Прокофьевские концерты мы решили пригласить греческого и венгерского скрипачей высочайшего класса – Леонидаса Кавакоса и Кристофа Барати, чтобы они сыграли рядом с лучшими российскими артистами, певцами, актерами… Так что международным наш фестиваль стал давно. Но у нас с вами сейчас другая задача – не покупать зарубежных артистов в регионы или даже в Москве, Петербурге для концертов, а своих выявлять.

gergiev_matsuev.jpg

– Нужно нести нашу культуру в другие страны. Потому что наши соотечественники живут не только в России, но и за рубежом.

– Несем. Я вас уверяю, что лет 27 я занимаюсь только этим, во многих странах. Мы с оркестром в год стран сорок проходим. Мы в Чили недавно были, Колумбии, Бразилии, Мексике. На Кубе я был первый раз в жизни! Как вы думаете, что мы играли на Кубе? Шостаковича, Прокофьева, не только Чайковского. Там их любят, и зрители активно вскакивали со своих мест, аплодируя. Причем билеты на наш концерт стоили по 50 центов, и условия пребывания были весьма аскетическими. Но нам просто очень хотелось побывать на Кубе. И честно скажу, мне хотелось раньше Обамы там побывать. И когда возникла такая возможность, мы сами всё на себя взяли и поехали туда. Совместили это с выступлением в Нью-Йорке, во Флориде, Мексико – это все рядом, и мы решили, а почему не слетать на Кубу? Для меня этот концерт на Кубе был знакомством с уходящей эпохой, ведь никогда больше не будет прежним этот город, эта страна. Через два года это будет уже нечто другое. Но мы можем возвращаться туда. Там замечательный театр, великолепнейший… Кроме того, мы делаем большие трансляции на канале «Меццо» – это кабельное телевидение, которое есть возможность смотреть во многих городах России. Мы показали там весь юбилейный прокофьевский марафон – все сонаты, инструментальные концерты, симфонии, хоровые произведения. А вы знаете что-нибудь о таком произведении, как кантата «К 20-летию Октября»? Давайте мы один раз исполним ее в Нижнем Новгороде? Вот это будет большим явлением. Это грандиозное произведение Прокофьева, которое было написано в 1936–1937 годах к 20-летию Великой Октябрьской революции. Ну, все помнят, что такое 37-й год. Я сейчас никого не обижаю, потому что у меня нет такой привычки, но кульминация произведения такова – над хором появляется Владимир Ильич Ленин. Его появление молниеносно – он быстро исчезает. Но провозглашает коротко, на высочайшем, почти истерическом напряжении, на очень высоком по тесситуре звучании голоса: «Погибнуть всем, но не пропустить неприятеля!» Это Прокофьев взял из всего того, что страна тогда обязана была говорить и думать о Ленине. В 37-м году он мог из-за этого лишиться жизни. Там страшно воет сирена, все закрывают уши, оркестр доведен уже до накала полного и, наконец, доходит до высочайшей ноты, и вдруг слышен голос вождя. Я повторяю еще раз: я не бросаю сейчас камень в кого-либо, и меня, надеюсь, поймут все, в том числе те, которые считают, что это самая крупная личность в истории человечества. Но я не хотел бы даже думать о том, что из-за такого смелого творческого решения Прокофьев лишился бы жизни и не написал больше половины своих лучших сочинений. Это как страшный сон для нас, потому что его лучшие сонаты, лучшие симфонии, лучшие балеты – и «Золушка», и «Ромео и Джульетта» – увидели свет ближе к концу 1939 – началу 1940-х годов. «Семен Катков», «Война и мир», «Обручение в монастыре» – всё написано уже потом. Но он был смелым человеком, и был саркастичен, ироничен очень, и он позволил себе такую невероятно смелую выходку. И мы исполняем это произведение в разных концертных залах. Я получил много рецензий в жизни, но самая большая из них – это огромный разворот в «Нью-Йорк таймс», целиком посвященный моему концерту. Кантата исполняется на слова Сталина, Ленина, Карла Маркса и Людвига Фейербаха, – из последнего Прокофьев взял слова: «Философы всегда старались объяснить мир». А потом он переходит к вождям. И все это положено на фантастическую музыку. Я не давал в Нью-Йорке интервью и не собирался оправдываться, но у американского музыковеда была настоящая истерика: как разрешили, как пропустили, где была цензура, где были ответственные люди?! Как позволили Гергиеву исполнять сталинскую пропаганду в Нью-Йорке, в центре свободного мира? И уже потом, когда прошло много лет, я ему сказал: «Вы забыли об одном – это музыка одного из лучших композиторов всех времен. Вы об этом забыли даже сказать». А что нас интересует? Понятно что. Мы ведь знаем, что Бетховен посвятил Героическую симфонию Наполеону. Потом он зачеркнул это посвящение, но тем не менее посвящал. А кто-то считал, что Наполеон тоже стал тираном. Зачем он провозгласил себя императором? Ведь он мог бы остаться блестящим генералом, каким был. Но это уже не нам судить… Мне кажется, что и Мариинский театр, и даже Пасхальный фестиваль в одинаковой степени обращены в регионы, но в такой же степени мы в регионах набираемся впечатлений и сил и играем по всему миру программы, которые, например, могут хорошо прозвучать в Нижнем Новгороде. Кстати, зал у вас действительно стал лучше звучать после прошлогоднего ремонта.

Prokofyev_Kult_10_02_AN.jpg

– Этому способствуют и ваши приезды, и настрой нашего губернатора…

– Мы как-то играли в Липецке на сцене драматического театра. Сыграли один бис, второй, было довольно много людей в зале, примерно как сегодня. И я посчитал, что нужно обратиться к местному губернатору Олегу Королеву – или сейчас, или никогда, потому что я не знал, приедем ли мы в Липецк скоро… Говорю ему: «Олег Петрович (зрители замолчали сразу), зал нужен». И публика взорвалась аплодисментами. К его чести, он вышел, взлетел буквально на сцену. «Маэстро, – говорит, – при всех обещаю, что будет зал!» Через два года я вернулся в Липецк, и мне показали еще не достроенный, но уже зал. Не огромный, но таки зал. Хорошо, когда губернатор может это сделать… Но, правда, в Липецке один из самых крупных металлургических комбинатов в мире – Новолипецкий, и для него это ноль целых ноль одна тысячная или сотая – помочь, поддержать в таком хорошем, нужном деле. Но я думаю, в России эти вещи начинают выглядеть по-человечески, уже нет такого глухого непонимания: почему зал, для кого, зачем швырять деньгами и т.д.? Мне кажется, что это будет совершенно естественным явлением, – через пять лет появятся новые залы. Скоро в Москве будет новый зал, в Сочи – к этим двум я сам имею прямое отношение. А в Петербурге мы сделали два новых объекта: один из них – просто шикарный концертный зал, а другой (я побоюсь, может быть, казаться хвастуном), мне кажется, один из лучших театров мире – наш новый театр. Технически он может то, чего не может ни один американский театр, это совершенно точно. И акустически он хорош, и образовательные программы наши идут – десяток в день у нас акций – десяток каждый день! Дети классами заходят в зал Стравинского, зал Прокофьева, Щедрина, Мусоргского. У нас там огромные возможности, и дети сами спектакли делают, их учат тому, как создается балетный или оперный спектакль. Они делают костюмы и декорации. Они в шести-семилетнем возрасте являются уже авторами спектаклей, маленьких правда. Я думаю, что наш пример, может быть, заслуживает изучения, и такой громадный культурный центр, как Нижний Новгород, тоже может кое-что в этом плане позаимствовать. А мы у вас позаимствуем. Благо у нас появился такой колоссальный плацдарм для работы и с юношеством, и с детьми. Наш театр – это 80 тысяч квадратных метров! Это огромный комплекс. У нас и над зданием зал, на открытом пространстве, на высоте где-то 35–37 метров, – весь город виден как на ладошке. И город красивый Петербург – это тоже изумительная площадка. У нас колоссальные репетиционные залы – и внизу, и наверху. Мы сделали так, чтобы приоритетом был театральный процесс, а не буфеты или… Извините, обошлись без золотых туалетов. Этот процесс в России сегодня идет более толково организованным образом, потому что еще четыре года назад, например, в Ярославле при возведении концертного зала, куда меня привлекли как эксперта, даже не знали о том, что кроме архитектора нужен акустик. А уже в Омском зале сегодня очень приличная акустика. Иркутск тоже собирался строить с учетом серьезных требований. Я думаю, что не будет больше такого невежества, как раньше. Вот в Москве мы не допустили этого – там строится большой, шикарный зал прямо около Кремля, на месте гостиницы «Россия», где будет и парк разбит. Там будет лучший акустик – это я гарантирую.

valeriygergiev_201307291046440.jpg

Записала Наталья Осипова

Благодарим
за помощь:

  • 16.09.2017 Пожертвование 1505548656 100.00 рублей на медикаменты
  • 17.09.2017 Пожертвование 1505654440 100.00 рублей на реабелитацию Тамары Черняевой