Летчик-испытатель Алексей Митусов

8 мая 2015

Полвека в небе

Алексей Иванович Митусов – летчик удивительной судьбы. Герой Советского Союза, военный летчик первого класса, имеет шесть орденов Красного Знамени, – столько же лишь у маршалов Буденного, Ворошилова и Рокоссовского. Также награжден тремя орденами Красной Звезды, орденом Александра Невского и множеством медалей. На его счету 8 лично сбитых немецких самолетов и 15 – в группе, а также 26 уничтоженных автомашин и бронетранспортеров, 20 железнодорожных вагонов, 2 паровоза и более 200 солдат. В Корейской войне 1950–1953 гг. он сбил 7 американских самолетов. В нижегородском ЦКБ по судам на подводных крыльях работал летчиком-испытателем, испытывал экраноплан, названный иностранными специалистами «каспийским монстром». Освоил более 30 типов самолетов, в том числе три американских.

О таких, как Алексей Митусов, древние греки слагали легенды и почитали как богов или титанов. Он покорил небо, в котором чувствовал себя иногда свободнее и легче, чем на земле. 21 февраля Алексею Ивановичу исполнилось 94 года, но он до сих пор скучает по самолетам. И с потрясающей точностью вспоминает подробности своей военной и мирной летной жизни, которая растянулась почти на полстолетия.

– Алексей Иванович, как вы стали летчиком?

– Я родился и провел детство в Тульской области, недалеко от станции Узловая. Могу сказать, что меня как будто родила авиация, я не мог не летать. Мне не было 16 лет, когда однажды на прогулке недалеко от аэродрома я увидел, как летают на планере, и меня это увлекло. Это была очень старая конструкция – «четверка», таких планеров вы нигде сейчас не увидите. Чтобы взлететь на таком планере, нужно натянуть длинный тугой резиновый шнур, а в это время сам аппарат стоит на якоре. Инструктор дает команду «Полет!», летчик снимает планер с якоря, и тот летит. Летит немного – в зависимости от того, насколько натянули резиновый шнур. И вот, когда я подошел поближе к месту взлета планера, резиновый шнур оборвался и скрутил меня так, что местами слезла кожа – я был полосатый. Пришел домой – мама была в ужасе. Но это меня не испугало – я твердо решил научиться летать на планере. Летал целое лето, и хорошо освоил это дело. А зимой к нам в школу пришли представители местного аэроклуба «Осоавиахим» и начали набирать желающих стать летчиками. Я прошел медкомиссию, изучил теорию и все лето летал на планере. Однажды пришел на аэродром, меня подзывает один инструктор и говорит капитану авиации: «Это Алексей Митусов, у него по всем предметам сплошные «пятерки». Тот на меня посмотрел и заявил: «Я с вами летать не буду. Раз вы все умеете, я зачисляю вас кандидатом в авиационную школу». Там готовили истребителей. Это была Качинская Краснознаменная авиационная школа им. А.Ф. Мясникова, где готовили истребителей.

– Вы помните, как началась война?

– Конечно, забыть это невозможно. После окончания школы я попал в резервный полк в Армавир, затем в истребительный авиаполк в Ташкент. Меня назначили на курсы командира звеньев. Там меня и застала война, куда я сразу не попал, поскольку были постоянные перебазировки и учения. В 1943 году нас послали на Северный Кавказ осваивать американские машины. И лишь в феврале 1944 года мы полетели на фронт. Летели долго, погода была тяжелая, сидели на аэродромах в разных городах, жили в землянках, нас загрызали блохи, кормили очень плохо. Ближе к лету нас перебросили в Белоруссию, и однажды мне стало плохо, поднялась высокая температура. Врачи осмотрели и поставили диагноз: малярия. Меня хотели эвакуировать, но я уговорил командира полка дать мне самолет, хотя мой вид его удручал. Я сел в машину и повел с собой всю группу. Такое доверие командира было не случайным.

Незадолго до этого случилась такая история. В Армавире я упал с автомашины: потянулся за покатившимся картофелем, выпал и сильно ударился. Меня подняли, но ходить я практически не мог, было тяжело. И вдруг однажды вбегает дежурный и кричит: «Ребята, на аэродром! В Армавир летит группа немецких самолетов, а у нас никого нет!» Я подскочил, подбежал к своему самолету, запустил без техников двигатели и взлетел. И когда оказался в воздухе, почувствовал себя прекрасно. А на земле командир полка по радио запрашивает: «Кто взлетел?» Потому что взлетали без команды и беспорядочно. И когда он услышал мою фамилию, в воздухе повисла тишина. Он не мог поверить: человек не ходил – и вдруг взлетел! Сразиться нам не пришлось, мы посадили машины, но тогда командир ничего мне не сказал.

И вот мы полетели на фронт. По дороге я стал выздоравливать. Командир пришел и сказал: «Смотри у меня, я ведь беру большую ответственность, на тебя смотреть противно, какой ты тощий». Прилетели на фронт, загрохотала артиллерия, линия фронта была рядом. Приходят два наших самолета с фронта: один летчик тяжело ранен. Ему с земли немцы пробили челюсть, и он с такой болью привел самолет обратно – просто невероятно. Это был Борис Деев, о котором я еще расскажу.

image-11-05-15-10-57.jpeg

– Вы помните свой первый сбитый самолет?

– Конечно. Однажды мы вылетели четверкой, поймали немецкий самолет и сразу сбили. Это случилось на глазах у маршала Жукова. Он был поражен: этот самолет никто не мог сбить, целый день он корректировал стрельбу своей артиллерии, а мы его сходу сбили. Жуков спросил: «Кто сбил самолет?» А командиром у нас был Борис Деев. И нам передали: маршал Жуков награждает Деева орденом Боевого Красного знамени. Это был первый сбитый в полку самолет и первый награжденный летчик. Это были первые бои за освобождение Белоруссии. Потом был окруженный немцами Бобруйск, где их было очень много. Немцев отрезали, им некуда было деваться, они сопротивлялись. Когда мы начали бить по их наземным войскам, меня «поймали»: так влепили один снаряд, что я думал – не дойду до аэродрома. Кабину залило маслом, и я ничего не видел. Взял курс по приборам и солнцу. Сел на аэродроме и понял, в чем была наша ошибка: крутились на одном месте, вот немцы нас и поймали. Мы их, конечно, выгнали, но Бобруйск был весь разграблен: жители ходили раздетые, раздевали трупы немцев, чтобы самим одеться. Трупы валялись голыми, началась жара, их начали закапывать. В Бобруйске был интересный аэродром: не бетонированный, а деревянный. Я первый и последний раз видел такой.

Однажды приходят к нам и говорят, что наши наземные войска ушли и потерялись – их никак не найдут. Нас послали на поиски. Мы их нашли, но решили ударить по немцам, которые были недалеко. Вдруг летит немецкий самолет, я бросаюсь в атаку, и в результате убил стрелка, разбил двигатель. Он долго шел на одном моторе, потом зацепил землю и перевернулся. Это была моя первая личная победа.

Однажды, прикрывая наши войска у Варшавы, я увидел, как из разбитых домов и сараев выруливают немецкие самолеты и летят бомбить нас. Я бросился на них и попал на зенитчиков, которые не пускали меня к цели. В меня попали три снаряда, отбили часть хвоста, разбили часть носа, чуть не попали в бензиновые баки – чудом не взорвался. После этого самолет мой ремонтировали.

– Правда ли, что вы оказались чуть ли не первым нашим летчиком над Берлином?

– Да, это так. Меня перевели в разведывательную авиацию – командовать разведчиками. Летать пришлось далеко, причем по одному, вдвоем могли потеряться, потому что погода испортилась – шел снег. За эти полеты меня наградили орденом Александра Невского.

Над Берлином мы оказались раньше всех, никто еще из наших войск так далеко не продвигался, только разведчики. Про нас даже кино снимали, оператор так и сказал: «Этот фильм про вас, ребята, потому что вы были первыми над Берлином». Но позже он погиб, а с ним и аппаратура, и весь отснятый материал. Над Берлином было жутковато ходить, хотя били по нам мало, ведь истребитель вреда особого не причинит: посмотрит сверху и доложит начальству про обстановку. Но когда началась Берлинская операция, у нас был вылет за вылетом – не успевали взлетать. Нам приказали работать с танками. Приходишь на линию фронта и докладываешь командующему танковой группой, что видишь. И вот я вижу, что наши танки уходят на запад – все нормально. Но когда я проходил над окраиной леса, вдруг увидел – из леса идут немецкие танки, машины! Они меня увидели и замерли – не знают, что делать. Я передал информацию танкистам и вернулся на свой аэродром. А мой товарищ Борис Деев, которого наградил Жуков, вылетел туда, где я был, и его подбили – самолет сгорел. После войны собирали всех убитых летчиков и подбитые машины, а его так и не нашли. Возможно, он упал в озеро. Интересно, что когда за полгода до этого мы отдыхали перед Варшавой, там было очень много гадалок. Одна из них нагадала всем хорошее будущее, а Борису – плохое… 5 мая 1945 года Берлин был окружен, я сделал пять боевых вылетов на прикрытие штурмовиков. Летал уже без боеприпасов – некогда было загрузить, нужно было прикрывать постоянно подходящие группы. Но все прошло благополучно. Меня еще наградили орденом Боевого Красного знамени. Войну я закончил капитаном авиации.

– А как после войны сложилась ваша жизнь?

– После войны я удачно переучился на самолеты с реактивным двигателем. Однажды весной 1951 года меня вызвали в штаб армии. Сказали: с собой ничего не брать, только летную книжку и удостоверение личности, поедешь в Китай, будешь драться в Корее. Так я попал в дивизию знаменитого аса Ивана Кожедуба. Воевали мы против американцев. Китайцы, кстати, дрались отважно, корейцы были слабее. В первом вылете у меня сбили товарища. Причем перед вылетом он притормозил: парашют оказался мал, и его заменили. А в воздушном бою его сбили, он катапультировался, повис на парашюте, но почему-то вывалился из него и разбился. Стали выяснять, почему это случилось. Предположили, что он не пристегнул одну из лямок нового парашюта.

Однажды командир полка заболел и приказал мне принять командование, хотя я поначалу сопротивлялся. А потом, когда он вернулся после болезни, сказал мне: «Знаешь, когда я уезжал на лечение, то очень боялся оставлять полк, а теперь я очень доволен. Ребята тебя уважают». В результате я стал заместителем командира дивизии.

В 1961 году началось резкое сокращение армии, я вышел в запас и поселился в Нижнем Новгороде. Однажды узнал, что в Центральном конструкторском бюро по судам на подводных крыльях, где знаменитый инженер-конструктор Ростислав Алексеев строил свои экранопланы, формируется летный отряд. Я пришел туда и после переподготовки стал пилотом. В мои задачи входило обеспечение испытательных полетов экранопланов и транспортные операции. Среди них испытание «Каспийского монстра» летом 1967 года оказалось одним из самых запоминающихся. Разведчики США так и не смогли тогда расшифровать необычные фотоснимки, сделанные спутником-шпионом, на которых был виден самолет, размеры которого значительно превышали любой бомбардировщик или гражданский лайнер. Он стоял в огороженной зоне в районе Каспийска – небольшого городка на побережье Каспийского моря, где проходили испытания. Экраноплан имел 10 турбовинтовых двигателей – 8 на крыльях и 2 на хвосте, длину 92 метра, высоту 22 метра, размах крыла 37 метров. По этой причине американцы назвали гигантскую машину «Каспийским монстром» и только после окончания холодной войны узнали, что это такое. Проработав более 20 лет в ЦКБ, я вышел на пенсию в 1988 году.

Беседовала Светлана Высоцкая

Благодарим
за помощь: